Полковнику никто не пишет

Любопытно, отчего эта небольшая повесть так популярна в нашей стране. Даже более популярна, чем масштабная «Любовь во время чумы» (если говорить о количестве прочитавших). Более популярна (по этому же критерию) и чем «Осень патриарха», а уступает лишь абсолютному хиту Маркеса «Сто лет одиночества». Просто у большинства название «Полковнику никто не пишет» ассоциируется не с оригиналом Маркеса, а с песней Би-2 и вторым фильмом «Брат» Балабанова. «Полковник...» на слуху благодаря культовому статусу песни, что, вероятно, подогревает интерес и у читающей публики.

«Полковнику никто не пишет, Полковника никто не ждет. На линии огня Пустые города, В которых никогда Ты раньше не бывала. И рвутся поезда На тонкие слова. Он не сошел с ума, Ты ничего не знала»

В реальности песня имеет с романом лишь отдаленное сходство. Песня (имхо) скорее о человеке, выключенном из обычной жизни, этаком современном кочевнике, которому никто не пишет (ибо все равно некуда) и никто не ждет (ибо некому). Герой Маркеса же, безымянный Полковник, – человек осевший, с женой, смирившийся со своим унылым и бессмысленным бытом, разве что такой же одинокий, как и герой песни Би-2. У него единственное желание – чтобы ему (спустя 30 лет) пришла пенсия ветерана. Полковник имеет на нее право, как ветеран давней революции, но пенсию ему никак не назначают. Письма от местного пенсионного фонда нет, денег тоже нет, и главный герой ставит на единственно ценное, что есть в его доме, – на боевого петуха, за которого, по слухам, можно выручить целых 900 песо (этого хватит на несколько лет жизни). Только бы найти, кому этого петуха продать. И найти силы на это.

Главное настроение «Полковника...» – это переживание отверженности. У Полковника есть жена (и сын тоже был), есть знакомые, приятели, но всюду он одинок, никто его не понимает и не хочет понимать. Это печальный человек, который никак не может отказаться от иллюзии – что однажды о нем вспомнят в большом мире и пришлют ему то, что причитается по справедливости. Но справедливости, как оказывается, на свете нет. Человек, положивший часть своей души на алтарь великой войны/революции, в итоге не нужен никому. Полковник напоминает многих наших ветеранов (не только ВОВ, у нас и иные войны были). Ветераны нужны, пока они могут принести пользу. А кому нужен такой, как Полковник? Зачем ему платить пенсию? За то лишь, что он воевал на благо страны? Впрочем, не нужен Полковник и в своей семье. Свою важность он осознает лишь в дни петушиных боев, когда его «лучшего петуха в округе» выпускают сражаться. Полковника слушают, ему оказывают уважение, он вовлекается в жизнь своего маленького городка, становится нужным механизмом, а не испорченной деталью. Оттого он и не хочет продавать петуха даже за большие деньги вопреки голоду. Петух, с его славой, – его единственная связь с большим человеческим миром. Чтобы хотя бы раз в год быть кем-то, а не осколком давно закончившейся войны, Полковник готов вытерпеть все. Значит ли это, что он ставит петуха выше жены? А кем сама жена считает Полковника?

Повесть Маркеса, такая лаконичная и точная, пронизана жутким отчаянием. В ней нет просвета. Герои «Полковника...» доживают неудачную жизнь и, не имея возможности ее исправить, пытаются уйти в свои мечты – хоть о деньгах, хоть о собственной значимости. Но выхода из этого порочного круга нет. Раз за разом они повторяют одни и те же бесполезные действия, а в итоге Полковнику все равно никто не пишет и никто его давно не ждет. Увы.

Где-то там далеко, практически в прошлой жизни, остался Макондо. Где-то там далеко, практически в прошлом столетии, остался полковник Аурелиано Буэндиа. Где-то там далеко, практически в другом измерении, осталась гражданская война и пенсия. А здесь, рядом, в этой жизни, есть бедность и голод. Есть ненавистный костюм, дурацкие лакированные туфли и боевой петух. Здесь есть маисовая каша и задыхающаяся жена. Здесь есть тоска и отчаянье. И голод. И бедность. Полковник ждет письмо. Но полковнику никто не пишет. А завтра будет нечего есть, потому что где-то там далеко, практически в прошлой жизни, как-будто бы ничего и не было.

Слегка нецензурно.

Небольшая повесть, пропитанная дождем, мокрой травой и червями, горем и отчаянием. И голодом. Голодом, мечтающим о жареных цирковых кошках. Голодом, прикидывающимся тухлыми водорослями в кишках. Голодом, режущим желудок на квадратики слизистой. Голодом, убивающим надежду.

И что-то нынче повсюду мерещатся подспудные мелвилловские бунты. Будь Бартлби полковником, он был бы маркесовским Полковником, которому никто не пишет. Он уж точно "предпочел бы подождать", и не работать на это прошмандоблядское Общество. Ах, он же и ждет, этот Полковник. Ждет. Положенной ему пенсии, письма, чего-то правильного. Он пытается заставить Систему работать, обрекая себя тем самым на маис и голодные рези. Просто обрекая себя. Но ведь когда-то давным-давно что-то же сработало у некого Аурелиано Буэндиа, а Полковник был частью этого что-то. Но заставить себя работать? Работать на Них? Нееет, он отказывается. Этот бунт тихий такой, серый.

У Полковника свой бунт, а у жены Полковника свой. Свой бунт, свой голод- по чистому воздуху - она отказывается дышать. Астма. Раз за разом она сипит, хрипит, задыхается, лежит, открывая рот, как рыба отвергнутая морем, только тут парадокс, тут она - море, и тут она отвергает ослизлую рыбу-Систему. Но раз за разом бунт стихает, и она встает, как неутомимый ванька-встанька, хотя сейчас, кажется, вот-вот готова сдаться насовсем.

Вообще жуткая, фантасмагорическая получается повесть, в которой бес таится в деталях, продуманных до последней точечки. Мать трупа разом превратившаяся в бесформенное нечто, толкающее в смерть. Новые ботинки жмут - как кандалы. Зато старые лакированные ни разу не слышали бранных слов, они скоро развалятся, они просто не готовы к действиям. И белый зонт, укрывающий от дождя-голода, съела моль. Хотя зубы врача в зеркале - как оскал акулы, готовящейся к нападению. А непродаваемый, неубиваемый петух с горячей, пульсирующей кровью, ярко-красный, видный даже сквозь вечный дождь, клюет мерзких дождевых червей...

• Дерьмо!