История античных религий. Том 1-3

Очень интересно. Зелинский, конечно, идеализирует античную религию греков, но в целом взгляд его на нее и ее отличия с иудаизмом, видимо, верный. Все ужасное и до сих пор приносящее ужасные плоды, что есть в христианстве, заимствовано из иудаизма. Отрицание духовности природы, мысль, что труд может быть оскорблением божественного праздника, религиозные войны, которые пошли от иудейской абсолютизации имен богов (у греков такого не было, т.к. они понимали, что имена богов — условности, т.к. Бог непознаваем как Он есть), нетерпимость к другим верованиям — как замечает З., нетерпимость «привлекательней для рабской души». Или сравнение допустимости лжи для ветхозаветного пророка с правдивостью греческого Тиресия. Или то, что выражение «простереть руку» у эллинов обозначало защиту, а у иудеев – гнев, то же и с «посещением».

Очень впечатлили параллели между культом греческих героев и последующим культом христианских святых – фактически ноль отличий )))

Интересно замечание, что противоречие между моно- и политеизмом иллюзорно, т.к. число существует лишь во времени и пространстве, а Бог выше них.

З. приводит примеры несбывшихся ветхозаветных пророчеств (очень интересно, я бы даже и не отметила, хотя читала ВЗ аж три раза) и резонно замечает: если те не сбылись, почему должны сбыться последующие? ))

Анализ иудейских верований тоже впечатляющий, особенно цитаты из всех этих толкований на Тору, Мишны и пр. Ужосс. Главное в ветхозаветных заповедях – не их обоснованность, а то, что они заповеди Бога. Иудаизм как религия страха. Отношение иудеев к истории – правда то, что полезно. У иудеев толкования стали выше Торы, а Тора – руководством даже для Бога. Итд, итп, всё с примерами из иудейских источников.

Правда, пойнт Зелинского, который он, как я понимаю, будет в следующих томах развивать, это – что настоящий Ветхий Завет для христианства это религия эллинов. Но вот с этим бы я поспорила. Это идеализация. На самом деле христиане слишком много взяли от иудаизма и из ВЗ, это всё и погубило. А бедные образованные по-эллински отцы Церкви потом изощряли ум, как греческую философию совместить со всей этой иудейщиной, но я бы сказала, что не очень удачно у них это получалось. Собственно, православие это пароксизм греческого ума, попытавшегося натянуть иудейскую одежку )(

Свою книгу Ф. Ф. Зелинский адресует верующим интеллегентам и вообще считает, что только верующий человек способен понять религию Древней Греции. Книга, изданная в 1918 году, в силу своей краткости не может охватить всё, поэтому внимание сосредоточено в первую голову на Афинах. В максимально сжатой форме автор пытается раскрыть основные положения религии радости и красоты.

Особенностью веры древних греков является её несистематизированность и текучесть, а это очень осложняет изучение и осмысление.

Я назвал трудность, порожденную этим обилием источников, огромной; действительно, она заключается не в одной только необходимости владеть всем этим необозримым материалом, но также и в пестроте и противоречивости извлекаемых из него свидетельств. Аркадские пастухи секли крапивой кумир своего Пана, если их надежда на господское угощение была обманута – что это, "греческая религия"? Да, конечно, раз аркадцы были греками. Сократ молился богам, чтобы они посылали ему благо, даже если он их не будет об этом просить, и не посылали зла, даже если бы он стал их об этом просить; и это "греческая религия"? Очевидно, да, раз Сократ был греком. И между этими двумя полюсами – какая пестрая радуга и яркой, и тусклой окрашенности религиозного чувства! Как поступить, чтобы не рябило в глазах?

Ещё более неожиданным оказалось, что у них было целых три религии: поэтическая или мифология, философская и гражданская.

Сами древние задавали себе уже этот вопрос и отвечали на него – приблизительно с III в. до Р.Х. – следующим образом. Есть не одна религия, а три, обязательность которых неодинакова. Во-первых, религия поэтическая – она же и мифология. Она ни для кого необязательна; а впрочем, каждый волен путем аллегорического толкования приобщить к своему религиозному сознанию ту или иную ее область и этим перевести ее во вторую религию. Эта вторая религия – религия философская. Она не едина: иначе понимает божество Академия, иначе Лицей, еще иначе Стоя и подавно иначе Эпикур. Об обязательности, поэтому, и здесь не может быть речи; пусть каждый, пользуясь своим "правом выбора" (hairesis), идет туда, куда его тянет, сохраняя также возможность не идти никуда, если его никуда не тянет. Карой за неправильный выбор будет душевная неудовлетворенность, карой за отказ – душевное убожество; но громко высмеян был бы тот проповедник, который стал бы угрожать "иноверцам" вечными мучениями на том свете. Наконец, третья религия – религия гражданская; она, действительно, обязательна для гражданина как для такового. Но она обязует его только к участию в общих государственных культах, не связывая его совести каким-нибудь догматом – религиозного насилия и гнета, таким образом, и здесь не было. Будучи избран архонтом, афинский гражданин в определенный день бросит щепотку ладана на пылающий жертвенник Артемиды; со стороны религиозного человека этот акт означал: "верую в Артемиду"; со стороны вольнодумца – "исполняю долг архонта афинского народа". И не тот был изувером, кто при данных обстоятельствах подчинялся старинному обычаю, а тот был бы изувером, кто бы вздумал протестовать против этого безобидного подчинения.

Пропустив религиозную философию Платона и других философов, различные взгляды на загробную жизнь, эволюцию восприятия богов и прочие занимательные штуки, чтобы сильно не раздувать текст, оставлю место только для одной из причин падения древнегреческой религии, показавшейся мне особенно важной.

То, что составляло главную прелесть греческой религии, ее культ видимой красоты, ее обожествление природы, ее прекрасная и радостная обрядность – все это представляло также и ее уязвимую сторону для насилия. Разрушение дома Иеговы на Сионе не причинило ущерба иудаизму: он уцелел в свитках Торы и пророков, и синагога успешно продолжала дело храма. Но когда гот Аларих, христианин и варвар, разрушил храм Деметры Элевсинской; когда молот изуверов раздробил пророческие откровения Фидиев и Праксителей; когда были запрещены шествия к Палладе на ее Акрополь и зрелища в театре Диониса – тогда поистине и душа греческой религии захилела и поникла. И в этом ответе будет другая доля истины.

Сам Зелинский называет себя христианином. Если это так, то он очень своеобразный представитель христианства, ругающий его за многое перенятое из иудаизма и слишком малое от эллинов. Греки, их страна и вера идеализируются. К счастью, читать интересно и даже, надеюсь, полезно: открыл для себя много нового. Остаётся только узнать насколько древнегреческая религия Зелинского совпадает с той, что была на самом деле, а это можно сделать только обратившись к работам других авторов.