Казалось, что эти люди, выходцы из двух разных миров – камергер, выдающийся прожектер высоких канцелярий и купец, прошедший суровую школу жизни, привыкший полагаться только на самого себя, – не могли понять друг друга.

Резанов творил планы для выполнения их другими. Баранов неутомимо действовал сам, легко применяясь ко всякому положению и находя наилучшее практическое разрешение всех трудностей, встречающихся на его пути. Эту энергию Баранова не могла сломить самая суровая действительность, но она замерзала от холодного дыхания таинственного, туманного Петербурга в лице приехавшей «особы».

– Но вам придется поклониться даймио в ноги, – нерешительно заявил обер-толк Скизейма.

Посол расхохотался.

– Я и самому богу кланяюсь не телом, а только душой. Оставьте это.

– Но это так легко! – сказали обер-толки, ложась на пол. – Посмотрите сами... Да вы хоть на колени встаньте и руками коснитесь пола!

Резанов продолжал смеяться.

– Все это пустяки! – бросил он с укоризной. – Я поклонюсь, как надобно, а даймио пусть учтет, что я прибыл сюда вовсе не для того, чтобы учиться поклонам, а основать дело к пользе двух империй.