«полагая единственным предметом пользу общую Государства и распространение наук»
Иван Иванович Лепехин был крупнейшим ученым ломоносовской школы, патриотом и гуманистом. Книга не только о нем и его научной деятельности, но и о российской науке во 2-й половине XVIII в., ее представителях, положении дел в Академии наук, обучении в Академической гимназии, нищенском существовании гимназистов, учителей и ученых из солдатских детей, тяжелом положении крестьян, многом другом. В книге в большом количестве представлены фрагменты документов, исследовательских работ и писем.
Сын солдата Семеновского полка в 10 лет поступил в Академическую гимназию с жалованием 12 рублей в год, по ее окончании был зачислен в Академический университет под руководством Ломоносова. Два года обучения в университете, пять лет обучения в университетах Страсбурга, Геттингена, получение ученой степени доктора медицины в Страсбургском университете, избрание адьюнктом Академии наук, скорое назначение руководителем одного из отрядов академических экспедиций, отбытие в возрасте 28 лет в почти пятилетнюю экспедицию, последовавшая экспедиция в Белоруссию, четверть века академической деятельности, на протяжении 16 лет совмещаемой с руководством Академической гимназией, открытия в разных областях науки. Лепехин объехал страну от Каспийского моря до Белого, прошел весь Урал. Описанию экспедиции в книге выделено всего страниц 50. Сам Лепехин написал об экспедиции сочным языком в «Дневных записках путешествия доктора и Академии наук адьюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства», фрагменты которых приводятся в тексте книги. Этот труд, отличающийся от других описаний «ученых путешествий» в XVIII в. огромным охватом тем и богатым материалом, начали печатать в 1771г., он занял почетное место в истории отечественной географии и признается одним из лучших в своем роде. Труды экспедиции Лепехина в 1768-1773 гг. очень разнообразны, как того и требовала Академия наук, организуя экспедиции и выдавая ученым разработанные до мельчайших деталей инструкции. Помимо основных заданий, ученым поручалось изучать всё, что встретится на пути, если это будет представлять интерес для науки:
Оные экспедиции отправятся в скорости, коих главный предмет описывать и собирать в том их путешествий не токмо всяких родов растения и животных, особливо кои неизвестны по сие время или еще не довольно описаны в ученом свете, но изыскивать такожде всякие минералы, руды, камни, земли, соли, и все то, что, может служить к распространению истории натуральной и следующей из того общественной пользе.
Напр., астроному Исленьеву, отправившемуся в 1768 г. в Якутск для наблюдения прохождения Венеры через солнечный диск, поручалось доставить в кунсткамеру Академии 44-х животных, птиц и рыб:
...10. Собирать все роды летучих мышей, не разбирая, хотя бы они были большие или малые и из каждого рода привести по паре, ибо весьма вероятно кажется, что многие сего рода животные в Сибири находятся, которые заслуживают со всякою точностью быть рассмотрены... Из птиц следующие примечания достойны и в имп. кунсткамере не находятся: 19. Совсем белая сова, которую татары улун, а мунгалы цайган-шубло называют. Сия птица стоит того, чтобы несколько взять обоего пола и достать ее можно около Якутска. 20. Белобрюхая сибирская ворона, которая, как сказывают, около озера Байкала стадами водится. 21. Даурская сорока с голубыми крыльями, кадаровка от тамошних тунгусов называемая, оную может быть в другом месте кроме Иркутска получить не можно... 28. Не меньшего любопытства достойны весною через Якутские окольные страны пролетающие совсем белые дикие гуси; тем наипаче, что их далее достать не можно
Лепехин постарался написать Записки понятным, простым языком, часто прибегая к юмору. Напр., отрывок из описания чайки-поморника («Чайка-повар или Разбойник, или Фомка»):
...К сохранению своих яиц, которые они кладут на пещаных косах или островах просто, смешную и удивительную употребляют хитрость. Когда к такой косе или острову, где поваровы лежат яйца или молодыя дети, пристанет судно, а наипаче когда выдет человек, тогда разбойник, отбежав или отлетев несколько со всевозможным криком, останавливается и смотрит, в которую сторону пойдет человек; если поворотит он к гнезду, тогда ложится на спину, бьет крыльями, трепещется и представляется изнемогающим или умирающим, чтобы отманить человека. Когда же человек к нему подходить станет, то вдруг, однако томным полетом отлетает далее, и то же самое действие производит. Но когда все его хитрости останутся тщетными, и человек возмет яйца и детей, тогда взлетает на воздух и вьется над оным с превеликим криком и испражняя оба свои концы, старается опакостить похитителя, и тем несколько удовлетворить своей печали.
Рассказывается в книге и о засилье иностранных ученых в Академии, требовании писать «на понятном академикам новом языке» (французском, немецком, латыни). Тогдашние ученые, выходцы из народа, в т.ч. академики, не обладали правами, возможностями и достатком сегодняшних, часто в экспедициях сталкивались с равнодушием и вредительством властей на местах. Напр., в 1781г. в экспедицию на черноморский юг отправился Василий Федорович Зуев, самый молодой адъюнкт Академии. Почти во всех своих донесениях Зуев тщетно просил выслать средства, необходимые для продолжения экспедиции:
Поистине я не могу себе представить, как можно посылать человека так далеко и с такой целью и не дать ему все необходимые средства для наиболее точного исполнения его обязанности... Я издержал и свои собственные деньги и деньги академические, как могу я отправиться в крымские степи, которые были главной целью моего отправления? Что можете вы ожидать от моих успехов и на что я могу надеяться от своего путешествия, если подобные условия будут существовать до конца моего пути? Измените, господа, насколько можете, судьбу бедного путешественника.
И уж совсем с вопиющей несправедливостью он столкнулся в Харькове, где его арестовали. Содержатель почты в Харькове, секунд-майор, в ответ на предъявленную Зуевым подорожную на 7 лошадей потребовал, чтобы Зуев взял 12 лошадей и заплатил вдвое дороже. Зуев отправился к губернатору с жалобой. Губернатор: «Майор есть штаб-офицер, дворянин, здешний помещик, а ты кто? Пусть ты офицер, да с кем же ты говоришь? Знаешь ли ты, кто я? Отведите его к наместнику...». Наместник (генерал-губернатор), выслушав рапорт, «вскочил из-за стола с великою яростью, будто драться, и закричал: под краул его, на гауптвахту!». На следующий день наместник поучал Зуева: «Что, братец, куда ты заехал? Или ты думаешь, что здесь невежды, для чего ты так неучтиво поступаешь?.. Да вот ты и теперь против меня не учтив; конечно, вас вежливости в Академии не учат, так я много уже вашу братию учил и теперь тебя учить стану». Затем продемонстрировал, как надобно стоять, нагибаться, говорить. Зуева он освободил с тем, что путешественник подчинится требованиям содержателя почты, на прощанье напутствовав: «Мы в тебе нужды не имели и не имеем, и зачем ты приехал, бог те знает... поезжай». Зуева в этой экспедиции выручил двоюродный дед Пушкина – И.А. Ганнибал. Заинтересовавшись работами Зуева, основатель Херсона и участник Чесменского сражения предоставил ученому средства для продолжения пути. А Зуев писал о встреченных им в пути уникальном тульском оружейнике Бобрине и механике Захаржевском, создателе телескопов размером от семи до десяти футов, электрической и пневматической машин, разных сложных физических приборов. Другие свидетельства о работах безвестного харьковского механика не сохранились. Обо всем этом тоже рассказывается в этой книге.
Академики, выходцы из солдат, жили очень скромно, отказывали себе в необходимом, жалование было скудным, семействам умерших академиков часто угрожала нищета. За свое руководство гимназией Лепехин жалования не получал, но не жаловался и дарил тепло души опекаемым гимназистам. Умер почти нищим, в уплату долгов вдова продала его неизданные труды, за которыми Академия поздно к ней обратилась. Лепехин оставил после себя немало работ, полезных не только ученым, но и простому народу, о котором писал с уважением и теплотой и всегда мог находить с ним общий язык. Записанное Лепехиным предание о «пловучем озере» вблизи Владимира (в озеро были брошены убийцы великого князя Андрея Боголюбского) Карамзин, сославшись на Лепехина, включил в «Историю государства Российского».
Упоминаются в книге Дашкова, Екатерина, восстание Пугачева. Описываются встречи Лепехина с шаманом, знахаркой, интересные способы охоты и рыбалки, создания пахотных земель, молотьбы, отпугивания птиц в вишневых садах города Владимира (сады составляли основной промысел жителей города).
Книга дала мне больше, чем смела надеяться, приступая к чтению. Текст плотный, никакой воды, очень достойная работа в жанре научпопа, жалко, что не переиздается.
Если кому-то интересна «Инструкция для отправленных от имп. Академии в Россию физических экспедиций», то ниже еще некоторые ее пункты:
Изыскания и наблюдения разъезжающих испытателей натуры касаться должны вообще до следующих предметов, а именно: 1) До естества земель и вод, которые на пути найдут. 2) До избрания, по которому каждая необработанная земля или ненаселенное место уповательно с пользою назначено быть может к хлебопашеству всякого рода хлеба, к сенокосам, лесным угодьям, растениям, на краску употребляемым, или на пищу годным, также к заведению винограду, хмелю, льну или табаку и прочего, или к другому чему. 3) До экономии населенных мест, их недостатков, выгод и особливых обстоятельств, причем каждому позволяется объявить свое мнение, и каким образом где что поправить, для получения из земледельства большой пользы, до обстоятельного описания в разных местах употребляемых землепахотных инструментов и делания с оных, сколь часто возможно будет, моделей или срисования так, чтобы после с оных рисунков можно было сделать модели. 4) До описания особливых болезней, в той стране обыкновенно случающихся, также до скотских падежей, ежели где бывают, о сих болезнях и падежах примечать, какие в тамошних местах против оных употребляют средства или какие бы, по их мнению, можно было употреблять с успехом; а вообще примечать, чем крестьяне и другие языческие народы обыкновенно себя лечат от всяких болезней. 5) До размножения и поправления скотских заводов, а особливо для шерсти; также до разведения пчел и делания шелку в способных к тому местах. 6) До употребляемых способов, как ловить рыбу вообще, также до звериных промыслов и до известных способов, которые к тому употребляют, причем стараться сделать маленькие для пересылки модели достопамятным звериным ловушкам и охотничьим инструментам, ежели за потребно признано будет и случай допустит. 7) До изобретения полезных родов земель, солей, каменных угольев, турфа, или тундры и рудных признаков, также до полуметаллов, важных для коммерции, особливо которых в России еще недостает, и до минеральных вод. 8) До осмотрения находящихся ныне рудокопных ям, медных, соляных и селитерных заводов и других полезных мануфактур и фабрик. 9) До познания разных в медицине, экономии и купечестве полезных трав, а особливо таких, которые или иностранные наградить, или совсем новую отрасль торгу произвесть могут». «Сверх того, Академия надеется, что путешествующие прилежно примечать будут все, что может служить к объяснению общей и к поправлению частной географии, также погоды, тепло и стужу, а особливо в таких местах, где пробудут несколько времени, описывать нравы, светские и духовные обряды, древние повести народов, обитающих проезжать будут, причем примечать встречающиеся древности, осматривать развалины и остатки древних мест». «Притом испытатели натуры должны возможное прилагать старание для распространения их наук и для приращения имп. натурального кабинета; дабы все достопамятные вещи, которые будут иметь случай видеть, как, например, звери, птицы, рыбы, насекомые, растения и выкапываемые из земли вещи, кои достойны примечания, и только некоторым местам свойственны, или в помянутом кабинете еще не находятся, и другие достопамятности, или древности, кои способно сюда отправить можно, обстоятельно были описаны, а живописцам, находящимся при них, приказать снять с оных нужные рисунки.
7 понравилось
