Цитаты из книги Поющие в терновнике

- Берегитесь богов, Мэгги, боги ревнивы, - мягко сказала Энн. ... - Что еще они могут мне сделать? - горько возразила Мэгги.

Я не думала, что умру, ни о детях, ни что такой прекрасный дом пропадёт. А всё про свою рабочую корзинку, про неоконченное вязание и коробку со всякими пуговицами, я их столько лет собирала, и про формочки сердечком для печенья, мне их когда-то Френк смастерил. Как же я, думаю, буду без них жить? Понимаете, всё это пустяки, мелочи, а ничем их не заменишь и в лавочке не купишь.

— Вы что же, Мэри, хотите, чтобы я занялся с вами любовью? — И в мыслях не было так вас утруждать! А вам нужна женщина, Ральф? — Нет! — Мужчина? — Они ещё хуже, чем женщины. Нет, никто мне не нужен. — Так что же, обходитесь сами?

Я разорвал твою розовую надежду в клочья, словно грязную тряпку.

Важно одно: ей нужен только он, и нечего было мириться с меньшим.

- Дорогой мой Ральф, вздумай вы облачиться в рубище и посыпать голову пеплом, вы все равно умудрились бы выглядеть лихо и романтично! Но костюм для верховой езды вам , право же, очень к лицу.

Ох, миссис Смит, миленькая, так ведь для женщин родиться скорпионом - это хуже нет. Дьяволины дочки, вот они кто!

Никто не ценит того, чего слишком много. У нас тут в избытке овцы, а в городе - люди.

Колин Маккалоу "Поющие в терновнике"

Я все время старалась собраться с силами, но, видно, доходишь до какого-то предела — и тебя уже на это не хватает. Ох, Энн, я так устала и уже ни на что не надеюсь!

Он как будто и не присматривался, во всяком случае не спросил — устала она или, может быть, ей нездоровится, даже ни слова не сказал о том, какое нудное занятие укладывать чемоданы. Совсем на него не похоже. Он был уж до того на себя не похож, что Джастине стало казаться — наступает конец света.

Чтобы не лишиться Лиона, тем более — этого нового Лиона, она готова на все, только маску свою ни за что не сбросит.

<...> он заставил ее увидеть уже не черты его лица, а своеобразную личность; она слишком занята была тем, что произносят его губы, чтобы смотреть, как эти губы очерчены.

Я думаю, она отчаянно боится полюбить той любовью, какую влечет за собою замужество, и, признаться, я восхищаюсь этим Лионом. Он, видно, прекрасно ее раскусил. Нет, я не могу сказать наверняка, что он в нее влюблен, но уж если влюблен, у него хватает ума ждать, пока она дозреет для решительного шага.

Дружбой, которая связала его со многими людьми в Ватикане, он стал дорожить превыше всего на свете и стремился в Рим всякий раз, когда одни лишь эти люди могли утешить его в беспросветном отчаянии. Утешить. Странное он находил у них утешение. На него не налагали рук, не говорили ему ласковых слов. Целительный бальзам вливался прямо в душу, словно друзья понимали, в чем его страдание.

Весь он, от волнистых черных кудрей и изумительных синих глаз до маленьких изящных рук и ступней, поистине совершенство. Не может быть, чтобы он этого не сознавал. И однако, есть в нем какая-то отрешенность, как-то он дает почувствовать, что не был и не станет рабом своей наружности. Без зазрения совести воспользуется ею, если надо, если это поможет достичь какой-то цели, но ничуть при этом не любуясь собою, скорее — так, словно людей, способных поддаться подобным чарам, даже презирать не стоит.

Ведь только тому, кто хоть раз поскользнулся и упал, ведомы приватности пути.

Молча сидели в самолете живые, молча лежал в гробу тот, кому ничего больше не нужно было на этой земле.

Раздался горестный вопль, стон души, вступающей во врата ада.