Бессердечный

— Выглядишь невыспавшимся, Лео, — отметил он.
— Не выспался, — рассмеялся я нервным смешком.
— Проблемы?
Я просто провел пальцем над головой.
— Могу чем-то помочь? — спросил приятель.
— Сам справлюсь.
— Уверен?
— Понимаешь, Альберт, — вздохнул я, отпив кофе, — я будто в колею попал. Теперь не свернуть. Либо добегу до финиша, либо сдохну. Третьего не дано.
— Все так серьезно?
— Не знаю, — рассмеялся я. — Просто не знаю. Я уже ни в чем не уверен. Мой талант пошел вразнос, и кажется, что все вокруг создано моим воображением. А как только отворачиваюсь, реальность рассыпается серой трухой.
Поэт надолго приник к бокалу с горячим вином, потом произнес, глядя на канал:
— Всех нас, Лео, время от времени посещают подобные мысли.
— Вот только я могу провернуть это, а остальные нет.
— Не думаю, что у тебя настолько извращенное воображение, — с улыбкой покачал головой Альберт Брандт. — Лео, проклятье! Почитай газеты, разве такое могло прийти тебе в голову? Взрывы, забастовки, войны! Мир летит в тартарары, мировой порядок рушится, империя трещит по швам! А чудеса науки? Каждый день происходит что-то новое, каждый день!
— Я и не претендую на роль творца, — пожал я плечами. — Просто хандрю.

Спал без снов, но когда открыл глаза, то решил поначалу, будто тронулся умом и брежу наяву.
Посреди камеры на раскладном стуле расположился Фридрих фон Нальц собственной персоной. Он с виноватым видом улыбнулся и вдруг попросил прощения:
– Извините, виконт. Не хотел вас будить.
– Это что-то новенькое, – пробормотал я, приписав появление главного инспектора проделкам своего таланта. Никак иначе объяснить происходящее не получалось.
Голая кладка каменных стен без единого окна, ржавая решетка светильника, глухая дверь, обшарпанная лавка… И на фоне всего этого безобразия – сверкающий орденами и медалями парадный мундир главы полиции метрополии.
Бред? Бред.