Когда он подошел совсем близко, Барни вгляделся в его зеленый крапчатый глаз. Его вдруг охватил страх, как будто он попал в ловушку.
– Внешность обманчива. – Наводящий Ужас кивнул головой в сторону кухни. – Пойдем. Давай попьем молока.
Барни неохотно поплелся за ним.
Они пили из одного блюдечка, но мягким кремовым вкусом молока Барни мешал наслаждаться страх, от которого топорщились его усики.
– Откуда вы знаете про папу?.. – Барни запнулся. – А, вы, наверное, экстрасенс? Вы умеете читать мысли?
Наводящий Ужас поперхнулся молоком.
– Это все чушь, – отрезал он. – Все эти россказни про Наводящего Ужас. У меня нет никаких волшебных сил. Кошкам легко в это поверить, потому что выгляжу
я и правда жутковато. Но на самом деле это только подтверждает то, что сил у меня никаких нет. Видишь ли, я, как и ты, не всегда был котом. Раньше я был
человеком. И в первый же день моей кошачьей жизни я подрался с сиамской кошкой.
Барни тут же подумал о мисс Хлыстер.
– С сиамской кошкой?
– Да. Я ей рассказал все про себя, а она ненавидела людей. И у нее были очень острые когти. Вот так я и лишился глаза… С тех пор я ее больше не видел, кстати.
Звучало это очень похоже на мисс Хлыстер.
– Меня подобрала эта старая леди. Она меня вылечила. Зашила мне глаз у ветеринара…
– Так почему тогда вас называют «Наводящий Ужас»?
– Я придумал эту уловку, чтобы выжить. То, что у кошек девять жизней, это все вранье. И я понял, что единственный способ перестать бояться – это заставить других бояться тебя. Я не умел драться, как
обычные кошки. Но мой вид внушал всем ужас. Кроме того…
Наводящий Ужас помолчал и пару раз неторопливо глотнул молока, что-то обдумывая.
– Кроме того, когда я был человеком, я занимался продажами и поэтому хорошо умел притворяться, разыгрывать сцены, – продолжил он после долгого молчания. – Это мой единственный талант. Единственный настоящий талант, который у меня был. И вот однажды, когда рыжий котяра принял меня за мифического Наводящего Ужас, я сказал: «Да, это я». Очень просто.
«Я не всегда был котом… В первый день моей кошачьей жизни… Я занимался продажами…»
– Но тогда… если вы не экстрасенс, откуда вы так много знаете про моего папу?
Барни смотрел в зеленый глаз, который блестел совсем близко от него. Он понял, что именно это притянуло его сюда, как притягивает ночных бабочек горящая лампочка. Не сам глаз, а душа, которая светилась в глубине его. Эту душу он знал лучше всех на свете.
Наводящий Ужас молчал. С подбородка его упала в миску капля молока. Он улыбнулся – Барни скорее почувствовал, чем увидел это.
– Ты уже это знаешь.
И это правда. Барни уже знал. Как он мог не знать, сидя так близко к человеку, которого любил больше всех на свете, – пусть даже сейчас этот человек был котом!
– Да, папа. Я знаю.

– Извините… – Мышка едва дышала. Металл все глубже впивался в ее шею, и видно было, что еще немного – и голова ее будет отрезана. – Конечно, у меня нет привычки обращаться к кошкам за помощью. Я бы и не обращалась. Моя жизнь скучна и ничтожна. Но у меня есть малыши, которые во всем зависят от меня. Я… я почуяла запах сыра и не смогла удержаться. Это был пармезан…
Барни не знал, как помочь мышке. Будь он человеком – одно дело. Но с подушечками вместо пальцев, крошечным телом и ничтожными силами все было совсем по-другому. Барни заметил стоящую поблизости бутылку с рыбьим жиром и подтолкнул ее так, что жир залил мышь и мышеловку. Потом он попытался поддеть одной лапой железный прутик, другой прижимая к полу деревяшку. Жир уменьшил трение, и мышка ухитрилась выскользнуть из-под железки, которая тут же с треском захлопнулась снова, отрезав пару мышиных усиков.

“Позвольте дать вам совет:
Если вы когда-нибудь превратитесь в кошку — а вероятность этого не так мала, как вам кажется (по последним оценкам, примерно один к пяти тысячам), — постарайтесь как можно меньше думать.
Я имею в виду, не думайте «А как мне мурлыкать?», потому что тогда у вас ничего не получится. И ни в коем случае — ни в коем случае! — не думайте: «А интересно, как бегают кошки?», потому что тогда вам придется нелегко. Так же нелегко, как Барни, который бежал по переулку Марлоу, пытаясь найти правильный ритм — передней левой, задней правой, передней правой, задней левой — и стараясь перестать ударяться головой о тротуар.”