«Я полагаю, что именно нравственное воспитание делает ребенка плохим. Я обнаружил, что, когда я разрушаю нравственное воспитание, которое получил плохой мальчик, он становится хорошим мальчиком.
Возможно, для нравственного воспитания взрослых и могут быть какие-то основания, хотя я в этом сомневаюсь, однако для нравственного воспитания детей не может быть никаких оправданий, оно психологически неверно. Просить ребенка быть бескорыстным неверно. Всякий ребенок — эгоист, и мир принадлежит ему. Когда у него есть яблоко, его единственное желание — съесть это яблоко. Главным результатом материнских призывов поделиться яблоком с маленьким братом станет ненависть к маленькому брату. Альтруизм приходит позднее и возникает естественно, если ребенка не учили быть неэгоистичным. Но он, похоже, никогда не приходит, если ребенка заставляли быть щедрым. Подавляя эгоизм ребенка, мать закрепляет его эгоизм навсегда.
Как же это происходит? Психиатрия показала и доказала, что неисполненное желание продолжает жить в подсознании. Ребенок, которого учат быть неэгоистичным, подчинится требованиям матери, чтобы угодить ей. Он похоронит в подсознании свои подлинные желания — эгоистичные желания — и благодаря этому сохранит их и останется эгоистичным на всю жизнь. Так нравственное воспитание достигает цели, прямо противоположной той, которую ставило.
Аналогично обстоят дела и в сексуальной сфере. Нравственные запреты детства закрепляют инфантильный интерес к сексу. Несчастные парни, которых арестовывают за инфантильные сексуальные действия — показ школьницам непристойных фотографий или игру со своими гениталиями на публике, — это люди, у которых были высоконравственные матери. Совершенно безобидный интерес детства был заклеймен как ужасный, отвратительный грех. Ребенок подавил детское желание, но оно продолжало жить в бессознательном и позднее нашло себе выход в своей изначальной или — чаще — символической форме. Так, женщина, ворующая сумочки в универмаге, совершает символические действия, которые диктуются репрессией, возникшей вследствие нравственного воспитания в детстве. Сущность ее поведения на самом деле состоит в стремлении удовлетворить запретное инфантильное сексуальное желание.»

«Начнем с почти всеобщей веры в то, что человек — существо, наделенное волей, т. е. он может сделать то, что хочет сделать. С этим не согласится ни один психолог. Психиатрия доказала, что действиями любого человека в большой степени управляет его бессознательное. Большинство людей сказали бы, что Криппен мог бы не быть убийцей, соверши он необходимое волевое усилие. Уголовное право построено на ошибочном предположении, что всякий человек — ответственная личность, способная желать зла или добра. Так, совсем недавно в Лондоне был посажен в тюрьму мужчина, который на улице брызгал чернила женщинам на платья. Для общества этот брызгалыцик — злостный хулиган, который мог бы быть хорошим, если бы постарался. Для психолога он — бедный больной невротик, исполняющий символический акт, значение которого ему не ведомо. В просвещенном обществе его тихонько отвели бы к врачу.
Психология бессознательного показала, что большинство наших действий имеет скрытый источник, которого мы не можем достичь иначе, кроме как путем длительного и сложного анализа. Но и психоанализ не может добраться до самых глубинных слоев бессознательного. Мы действуем определенным образом, но не знаем, почему действуем именно так.
Некоторое время назад я отложил в сторону все свои книжки по психологии и взялся за укладку черепицы. Я не знаю почему. Если бы вместо этого я начал обливать людей чернилами, я тоже не знал бы почему. Поскольку укладка черепицы — деятельность, которую общество признает и одобряет, я — уважаемый гражданин. А так как обливать людей чернилами на улицах антиобщественно, тот другой парень — презренный преступник. Впрочем, между разбрызгивателем чернил и моей возней с черепицей есть одна разница: я осознаю свою любовь к ручному труду, а преступник не имеет осознанной склонности к разбрызгиванию чернил. Мое сознание и мое бессознательное в ручном труде работают в унисон, а в разбрызгивании чернил сознание и бессознательное враждуют. Асоциальное действие — всегда результат такого конфликта.»

«Считать, что у женщин помыслы чище, чем у мужчин, — заблуждение. И'все же порнография скорее встречается в мужских клубах и барах, чем в женских. Популярность скабрезных анекдотов целиком обязана непозволительности прямого упоминания того, о чем идет речь. В обществе, свободном от сексуального подавления, исчезла бы сама неупоминаемость. В Саммерхилле ничто не является неупомина- емым и никого нельзя шокировать. Если вас что-то шокирует, значит, у вас есть непристойный интерес к этому.
Тот, кто в ужасе кричит: «Какое преступление — отбирать у маленьких детей их невинность!», — страус, прячущий голову в песок. Дети никогда не бывают невинными, хотя часто бывают невежественными. Так что эти страусы впадают в истерику по поводу лишения детей невежества.
Даже самый подавленный ребенок в действительности во многих вопросах не так уж невежествен. Его общение с другими детьми дает ему то отвратительное «знание», которым несчастные маленькие дети делятся друг с другом в темных углах. Для тех, кто живет в Саммерхилле с раннего возраста, темных углов не существует. Они интересуются вопросами пола, но это здоровый интерес. И отношение к жизни у этих детей по-настоящему чистое.»