Похороните меня за плинтусом

А любил бы я маму, если бы она мне ничего не дарила?
Почти все, что у меня было, подарила мне мама. Но я любил ее не за эти вещи, а эти вещи любил, потому что они были от нее.

Дома бабушка сказала, что привезти из Железноводска московский сувенир может только кретин вроде моего дедушки.

Она умница, а ты, кретин, и дерьма её не стоишь!

- а зачем нам гомеопат? - спросил я.

• чтоб не сдохнуть! Не задавай идиотских вопросов.

- Сенечка! Мышь! Мышь! Мышь, твою мать!

• Что такое? - прибежал, шаркая тапочками, дедушка.
• Там! Под холодильником! Мышь! Мышь!

Дедушка называл меня иногда шутливо дурачком, чмуром или подгнилкой, бабушка называла меня котиком и лапочкой, когда я болел, - но я забывал об этих словах, как о проглоченных порошках и таблетках. Произнесенное однажды мамой слово «кисеныш» я долго потом повторял про себя перед сном.

Но как не ходить туда, где можно делать все, что захочется, и где тебя не могут найти?

- Давай на этом (аттракционе)!

• Еще чего! - отрезала бабушка.
• Но ведь здесь же не вниз головой.
• Зато отсюда вперед ногами!

Бабушка объясняла, что, потея, человек теряет сопротивляемость организма, а стафилококк, почуя это, размножается и вызывает гайморит. Я помнил, что сгнить от гайморита не успею, потому что, если буду потный, бабушка убьет меня раньше, чем проснется стафилококк.

Тряпки слабовольные всегда самоутверждаться любят.

Счастье не могло стать жизнью. И жизнь никогда не позволила бы счастью заводить свои правила.

Горький говорил: удар судьбы приходит нежданно. Будет тебе расплата. Предательство безнаказанно не проходит! Самый тяжкий грех - предательство...

Болел я часто, а лечился все время. И было непонятно, почему, если я лечусь, все равно болею. <...> Я лечился от всего, но болел не всем ...

Я безнадежный кретин и могу быть похоронен только на задворках психиатрической клиники.

У него нет матери, зато есть магнитофон. Ничего, магнитофон его не предаст, как некоторые...

Иногда, засыпая, я мечтал хотя бы день провести с мамой, чтобы узнать и запомнить, как это; хоть раз заснуть, зная, что счастье рядом, и, проснувшись, встретить его рядом вновь. Но такого не могло быть никогда, и мечтать об этом было глупо. Рядом со мной, и утром, и перед сном, была жизнь, а счастья можно было только дождаться, прикоснуться к нему на несколько минут и снова будто пренебрегать им, как только грохнет захлопнутая за его спиной дверь.

Чужой оказалась даже коробочка леденцов - бабушка сказала, что ее оставил на хранение один генерал. Коробочку все же тиснул, но, внимательно рассмотрев ее, прочел: "Ф-ка им. Бабаева". Решив, что Бабаев - это фамилия генерала, а Фкаим - его странное имя, я тут же положил леденцы на место. С человеком по имени Фкаим лучше было не связываться.

ссора в моем понимании - это нечто большее, чем просто крик. Крик был правилом. Ссора все-таки исключением.