Я сейчас боюсь только одного – что мои слова и мысли будут неуместны и неуклюжи. Я боюсь сказать не то, не так, боюсь задеть кого-то. Потому что я лишь сторонний наблюдатель. А имеет ли право посторонний человек говорить и писать о СПИДе и ВИЧ-инфекции, если он по определению ничего в этом не смыслит? Если он знает об этом только по картинкам в википедии и скучным лекциям в университете, если он только видел плакаты с надписью «Осторожно, СПИД!»? Если он никогда не получал положительный анализ, если он никогда не чувствовал парализующего страха от осознания диагноза? Если он здоров? Я знаю, что не смогу написать об этой книге так, как должно. Но промолчать я тоже не смогу. Потому что Мигель Анхель Фрага показал мне, что значит этот диагноз и что значит этот страх. И я думаю, эта книга единственная возможность понять и увидеть все самому.
В 1986 году на Кубе, под контролем кубинских вооруженных сил, был создан санаторий Сантьяго-де-лас-Вегас для ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом. «Цель работы Санатория - обеспечить лицам, зараженным вирусом ВИЧ, либо больным СПИДом, комплексное лечение, которое повысит протяженность и качество их жизни, а также гарантировать максимальный эпидемиологический контроль, препятствующий распространению ВИЧ среди здорового населения». Кубинский писатель и журналист взял интервью у пациентов и сотрудников санатория, и написал эту книгу. К сожалению, на русском языке есть только ничтожный кусочек, маленькие фрагменты, переведенные Дарьей Синицыной для журнала «Иностранная литература» (2015 №1), но даже эти несколько страниц способны рассказать о СПИДе больше, чем вся социальная реклама вместе взятая.
Помещение в этот санаторий не было добровольным, и только единицы знали, куда они едут. Каридад Сесар до направления в санаторий работала главной медицинской сестрой в поликлинике одного из районов Гаваны. "Я знала куда еду, решила - буду представлять себе, будто я в доме отдыха... Но я многое знала заранее, меня не обманывали, как других: многим-то говорили, например, что их за что-то арестовали, или везут в суд давать показания". В силу своей профессии она должна была знать о СПИДе, но она почти ничего не знала, о нем не принято было говорить, о смерти от СПИДа умалчивали, а когда она увидела здоровенных парней из Военно-морского госпиталя с этим диагнозом, то решила, что это не такая уж страшная болезнь. В 1970-1980 гг. Куба вела политику «интернационализма». Врачи, инженеры, технические специалисты, учителя, экономисты, управленцы прибывали в страны Африки (в первую очередь в Анголу и Эфиопию), Латинской Америки, Азии и Ближнего Востока для поддержки дружественных правительств и участия в интернациональных миссиях. Муж Каридад ездил с миссией в Эфиопию.
– Ты кого-нибудь винишь в своей болезни? – Никого. Заразил меня мой покойный муж, но он же не насильно меня заставлял заниматься с ним любовью. Он вернулся из Эфиопии уже больной и не знал об этом. Его положили в мае, а меня в июне 86-го. Все его ругали, что он меня выдал. Но что ему оставалось: я была на свободе, могла еще кого-то заразить.
В 1986 большинство не понимали, что это такое СПИД, не знали, как им можно заразиться, они боялись заразиться от мух, посуды, или просто воздуха. Когда им объясняли, что это такое, они думали, что не проживут и нескольких месяцев, и встречали новый год 1987 как последний… А правительство решило проблему просто – было решено изолировать больных и не выпускать из стен санатория. "Здесь многих убивает не болезнь, а изоляция"- говорит Каридад и рассказывает, как сошел с ума ее знакомый.
В 1989 году санаторий перешел в ведение Министерства Здравоохранения Кубы, и в отличие от его «военного» периода, жизнь пациентов стала немного лучше. Со временем им разрешили выезжать в город, встречаться с семьей, но с обязательным условием – под наблюдением сопровождающего. Этот работник должен был в первую очередь следить за пациентом, чтобы он никого не заразил, чтобы не представлял угрозу обществу. Иван Коралес, стал работать сопровождающим с марта 1989 года и увидел Кубу другими глазами. Он узнал, что «большая часть молодежи в этой стране курит марихуану, принимает кокаин и таблетки: паркинсонил, декседрин», он узнал, сколько на Кубе гомосексуалистов, трансвеститов, насколько опасны рокеры, и как люди живут в трущобах.
"Я знал одного фрика (рокера), так вот, он явился радостный, потому что достал шприц с кровью ВИЧ-инфицированного и себе ее ввел, даже показал мне след от укола на руке. Сейчас он тоже пациент Санатория, а тогда ему было всего четырнадцать. Я спросил - зачем, а он сказал, что матери до него дела нет, отец был адвокат, и его зарезал зэк в отместку за то, что тот его от тюрьмы не отвел. На глазах у пацана. Тот остался на улице, никому не нужный, да еще скрывался от какой-то банды, которая обещала его почикать, ну, тоже зарезать, в общем, убить. Так что, как он сказал, за ним шла охота, и лучше ему жить в Санатории, где безопасно, где еда, кондиционеры, цветной телевизор; решил лучше пять-шесть лет прожить спокойно, чем так, как на улице".
Эта книга как документальный фильм. Меняются лица, мы слышим беспристрастный голос за кадром, который задает вопросы. И слышим честные и страшные своей откровенностью ответы. Никто не рыдает, не истерит, не проклинает бога. Смерть вынесена в сноски, примечания сделанные автором – «Каридад Сесар умерла через пять месяцев после этого интервью 3 марта 1995, от СПИДа». И в этот момент понимаешь – само страшное, что может быть, это равнодушие. Самое страшное – это делать вид, что проблемы не существует. Это закрыться, отвернуться, проигнорировать, думать, что лично тебя это не касается. Да, не каждый человек в этой стране болен. Но по официальной статистике, общее число россиян, инфицированных ВИЧ, на 1 ноября 2015 г., составило 986 657 человек. У кого повернется язык сказать, что этого мало?
Я ни к чему не призываю. Я никого не осуждаю. Я только думаю, что мы должны знать. А те, о ком написана эта книга, имеют право говорить.
11 понравилось
