Воскресение

Что же тут дурного? Я вам в нашей литературе укажу на проект одного немецкого писателя, который прямо предлагает, чтобы это не считалось преступлением и возможен был брак между мужчинами. 

Нехлюдов слушал его хриплый старческий голос, смотрел на эти окостенелые члены, на потухшие глаза из-под седых бровей, на эти старческие бритые отвисшие скулы, подпертые военным воротником, на этот белый крест, которым гордился этот человек, особенно потому, что получил его за исключительно жестокое и многодушное убийство, и понимал, что возражать, объясняя ему значение его слов-бесполезно. 

... я - человек и могу увлечься жалостью.

Так же, как в одной поваренной книге говорится, что раки любят, чтобы их варили живыми, он был вполне убеждён, и не в переносном смысле, как это выражение понималось в поваренной книге, а в прямом, - думал и говорил, что народ любит быть суеверным.

Нехлюдов пробыл в этой комнате минут пять, испытывая какое-то странное чувство тоски, сознанья своего бессилья и разлада со всем миром; нравственное чувство тошноты, похожее на качку на корабле, овладело им.

Были среди них люди, ставшие революционерами потому, что искренно считали себя обязанными бороться с существующим злом; но были и такие, которые избрали эту деятельность из эгоистических, тщеславных мотивов; большинство же было привлечено к революции знакомым Нехлюдову по военному времени желанием опасности, риска, наслаждением игры своей жизнью – чувствами, свойственными самой обыкновенной энергической молодежи.

Наш народ не согласишь ни в жизнь.

Они поцеловались и, улыбаясь, посмотрели друг на друга. Совершился тот таинственный, невыразимый словами, многозначительный обмен взглядов, в котором все было правда, и начался обмен слов, в котором уже не было той правды.

Вино привлекало её не только потому, что оно казалось ей вкусным, но оно привлекало её больше всего потому ,что давала ей возможность забывать всё то тяжелое, что она пережила, и давала и развязанность и уверенность в своём достоинстве которых она не имела без вина . Без вина ей всегда было уныло и стыдно.

И с тех пор началась для Масловой та жизнь хронического преступления заповедей Божеских и человеческих, которая ведётся сотнями и сотнями женщин не только с разрешения, но под покровительством правительственной власти, озабоченной благом своих граждан, и кончается для девяти женщин из десяти мучительными болезнями, преждевременной дряхлостью и смертью.

Он никогда не осуждал ни людей, ни мероприятия, а или молчал, или говорил смелым, громким, точно он кричал, голосом то, что нужно было сказать

Отдать, уничтожить все очень легко, завести же все очень трудно. Главное же - ты должен обдумать свою жизнь и решить, что ты будешь делать с собой

И потом зачем делать несчастным человека, если он не знает? Если он спросит, да, я скажу ему. Но нарочно идти говорить ему? Нет, это не нужно.

Маркел попал в революционное движение уже пожилым тридцатипятилетним человеком;

Если мы посланы сюда, то по чьей-нибудь воле и для чего-нибудь.

Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное.

Такое объяснение всего того, что происходило, казалось Нехлюдову очень просто и ясно, но именно эта простота и ясность и заставляли Нехлюдова колебаться в признании его. Не может же быть, чтобы такое сложное явление имело такое простое и ужасное объяснение, не могло же быть, чтобы все те слова о справедливости, добре, законе, вере, Боге и т. п. были только слова и прикрывали самую грубую корысть и жестокость.

— Мне всегда ужасно-ужасно больно бывает думать, что люди, мнением которых я дорожу, смешивают меня с тем положением, в котором я нахожусь.

— Делить — так всем поровну, — подумавши, ответил он своим густым басом.
— Нельзя, — сказал Нехлюдов, уже вперед приготовив свое возражение. — Если всем разделить землю поровну, то все те, кто сами не работают, не пашут, — господа, лакеи, повара, чиновники, писцы, все городские люди, — возьмут свои паи да и продадут богатым. И опять у богачей соберется земля. А у тех, которые на своей доле, опять народится народ, а земля уже разобрана. Опять богачи заберут в руки тех, кому земля нужна.