А. Грин. Избранное

Гостей он не выносил, тихо спроваживая их не силой, но такими намёками и вымышленными обстоятельствами, что посетителю не оставалось ничего иного, как выдумать причину, не позволяющую сидеть дольше.

В сердце моём больше счастья, чем у слона при виде небольшой булочки.

Море и любовь не любят педантов.

Виолончель это моя Кармен, а скрипка... Ассоль.
В скрипке и виолончеле всегда отдыхают феи.

Если показывать красивую вещь людям, не понимающим красоты, - ее непременно засидят мухи мыслишек и вороны злорадства.

Настроение было неслужебное, сбитое — под знаком любви.

Мне, собственно, не надо было спрашивать твое имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины: что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имен, которые чужды Прекрасной Неизвестности?

Среди уродливых отражений жизненного закона и его тяжбы с духом моим я искал, сам долго не подозревая того, - внезапное отчетливое создание: рисунок или венок событий, естественно свитых и столь же неуязвимых подозрительному взгляду духовной ревности, как четыре наиболее глубоко поразившие нас строчки любимого стихотворения. Таких строчек всегда - только четыре.

Казалось, открылось ее второе лицо — то истинное лицо человека, о котором обычно говорят только глаза.

Так, - случайно, как говорят люди, умеющие читать и писать, - Грэй и Ассоль нашли друг друга утром летнего дня, полного неизбежности.

поступил внушительно непонятно и этим поставил себя выше других, словом- сделал то, чего не прощают.

- ... Хочешь отправиться в экспедицию?..
<...>

• ... в "страну человеческого сердца". В страну, где темно.

Глубокая непобедимая вера, ликуя, пенилась и шумела в ней. Она разбрасывала ее взглядом за горизонт, откуда легким шумом береговой волны возвращалась она обратно, гордая чистотой полета.

Я знаю, у всех мечты… Иначе нельзя.

Лицо дня приобретает определенное выражение, но Грэй сегодня тщетно вглядывался в это лицо. В его смутных чертах светилось одно из тех чувств, каких много, но которым не дано имени. Как их ни называть, они останутся навсегда вне слов и даже понятий, подобные внушению аромата.

Зрелище вышло из пределов фокуса, став чудом, то есть тем, чего втайне ожидаем мы всю жизнь, но когда оно наконец блеснет, готовы закричать или спрятаться.

Пью за ожидание смерти, называемое жизнью!
(Синий каскад Теллури)

Но вы, как и большинство, слушаете голоса всех нехитрых истин сквозь толстое стекло жизни; они кричат, но, вы не услышите.