Раковый корпус

Как идёт жизнь, что вот сидит перед ним его соотечественница, современница и доброжелатель – и на общем их родном русском языке он не может объяснить ей самых простых
вещей. Слишком издалека начинать надо, что ли. Или слишком рано оборвать.

-- Ну, написал это все -- кто? Автор?.. Ну, там, вверху на первой
странице посмотри.
А что было в фамилии? Что она имела к сути -- к их болезням? к их жизни
или смерти?

Как Шендяпиных дочка в пединституте чуть не вышла за своего однокурсника, а он - из деревни, мать его - простая колхозница, и надо себе представить квартиру Шендяпиных, их обстановку, и какие ответственные люди у них бывают в гостях, - и вдруг бы за столом эта старушка в белом платочке - свекровь! Черт его знает... Спасибо, удалось опорочить  жениха по общественной линии, спасли дочь.

Никогда не рвись дальше, не посмотрев рядом.

Такие привязанные к земле — мы совсем на ней и не держимся!

Для врача это было сознание бессилия, несовершенства методов, а для сердца - жалость, самая обыкновенная жалость: вот есть такой кроткий, вежливый, печальный татарин Сибгатов, так способный к благодарности, но все, что можно для него сделать, это - продлить его страдания.

Как это называется?- расстроена? угнетена?- какой-то невидимый, но пилотный тяжёлый туман входит в грудь, а все наше облегает и сдавливает к середине. И мы чувствуем только это сжатие, эту муть, не сразу даже понимаем, что именно нам так утеснило.

А потому что если все в генералы пойдут - некому будет войну выигрывать...

В чём ум? Глазам своим верь, а ушам не верь.