С каждой прочитанной книгой последующим все сложнее и сложнее меня удивить, поразить или задеть за живое. Я очень редко воспринимаю сюжет близко к сердцу - почему-то я всегда умела разделять собственно житейское и книжное (пусть даже основанное на реальных событиях). И последнему (за редким исключением) не позволяла так уж сильно меня волновать. А уж если это произведение в форме пьесы - так и подавно. Я с большим уважением отношусь к этой литературной форме, однако сама не являюсь ее поклонником - уж слишком она лаконична для меня. И вот мне попадается "Матросская тишина" Александра Галича... Честно сказать, это было как удар под дых - дыхание сперло, в горле ком, на глаза то и дело набегают слезы... Я узнала в отдельных словах и поступках главного героя себя и мне так стало стыдно... Мне стало тошно от самой себя... И невыносимо жаль моих близких, по отношению к которым я допускала подобное...
В первом акте мы попадаем в небольшой городок Тульчин, где живут отец и сын Шварцы. Это именно такой городок, о котором пела в свое время Анжелика Варум - улица в три дома, где все просто и знакомо, где без спроса ходят в гости, где рождение справляют и навеки провожают всем двором... Каждый, кто жил в провинциальных городках, скорее всего узнает в Тульчине и свой собственный. Правда, понять всю его прелесть можно только уехав оттуда. Что, собственно, мы и видим на примере Мейера Вольфа и что скоро должна понять на своей шкуре старуха Гуревич... Самое ключевое в этом акте - это дать нам небольшие зарисовки взаимоотношений Шварцов. И эти зарисовки могут быть восприняты совсем по-разному в зависимости от возраста читателя - чем старше он, тем проще ему будет понять Абрама Ильича и тем сильнее будет хотеться пожурить Давида и разъяснить ему, что отец желает ему только добра, что все, что он делает, только для его же блага, что рано или поздно, но он скажет папе "спасибо" и совсем иначе взглянет не его участие в судьбе сына... Да разве только сможет это понять двенадцатилетний паренёк?..
Во втором действии мы переносимся в Москву 1937-го года... И наблюдаем, как бывшие провинциалы, сначала робкие и испуганные величием столицы, постепенно становятся москвичами. Давид с легкостью сбрасывает с себя все то, что напоминает о Тульчине, об отце, о старых знакомых... Увы, но в его истории нет ничего нового - так ведут себя большинство тех, кто вырвался в большой мир из провинции. Давиду можно было бы простить и то, что он не хочет знаться с Гуревичами, и то, что не хочет ездить в Тульчин... Это все мелочи по сравнению с тем, что произошло в его отношении к отцу. Я не представляю, что почувствовал Абрам Ильич, но даже я, читатель, ощутила, как будто мне залепили звонкую пощечину... А фраза "А какого черта он денег не шлет?!" наполнила меня до краев такой брезгливостью! Вся эта ситуация напомнила мне одну историю. Как-то в шестом классе в начале учебного года наша новая классная руководительница заносила в журнал контактные данные родителей и спросила мою одноклассницу: "Кем работает твой папа?". На что та ответила, что не знает. Конечно, это вызвало у всех недоумение - как может двенадцатилетний ребенок не знать такого... Это знают даже детсадовцы! И только гораздо позднее я узнала, что ее папа работает слесарем и видимо девочка почему-то стыдилась этого - раз предпочла ответить "не знаю" и быть непонятой ни классной, ни ребятами... Честно говоря, если бы я стала свидетелем подобной сцены между отцом и сыном, я бы уже никогда бы не смогла нормально относится к такому человеку и на месте Чернышева, Лебедева и Ханы поставила бы на Давиде большой и жирный крест. Отношение к своим родителям (если они не какие-нибудь преступники и асоциальные личности, конечно) - лучшая лакмусовая бумага для человека...
Третий эпизод - война, 1944 год. Санитарный поезд, везущий тяжелораненых в тыл... От слов раненого Одинцова, который волнуется от того, что едет по знакомым местам, щемит сердце... Это невероятное ощущение, когда ты возвращаешься в родные края, где знаешь каждую березку, каждый мост, каждый фонарь, и вот-вот увидишь их из окна поезда. Очень горький эпизод... И вслед за ним - как будто бы чтоб уж точно сразить эмоционально читателя наповал - явление в бреду отца сыну. Такого покорного, робкого, всепонимающего и всепрощающего... Пожалуй, самая сильная сцена в пьесе... "Папа, погоди!" - ну почему ты не сказал ему этого тогда, в общежитии, когда прогнал отца как собаку!? Кому нужны теперь эти слова, когда звучат они в пустоту?..
Завершает все День Победы 1955 года. Поистине, праздник со слезами на глазах. Но в то же время с какой-то надеждой и окрыленностью. У этого действия как-то будто несколько иная тональность. Если быть честной, то больше всего в пьесе мне понравились вставки, которые были перед каждым актом, где автор дает нам пояснения о том, что да как тогда было. За ними чувствуется сам Александр Галич. Как жаль, что он не пробовал себя в большой прозе... Автор писал, что Москва живет вокзалами. А после этой пьесы у меня появилось ощущение, что не только Москва, а и мы все живем вокзалами и все наша жизнь как движение от станции до станции. И очень грустно понимать, что ты сел не в тот поезд или что на нужной станции тебя уже никто не ждет...
- А зимою поездов почти не слышно, ты заметил? И осенью, когда дожди… А летом и особенно весною, по вечерам, они так гудят… Почему это?
- Не знаю.
- А хочется уехать, верно?
- Куда?
- Куда-нибудь. Просто – сесть в поезд и уехать. Чтобы – чай в стаканах с большими серебряными подстаканниками и сухарями в пакетиках… А на остановке – яблоки, помидоры, огурцы… И бежать по платформе в тапочках на босу ногу… А утро раннее-раннее, и холодно чуть-чуть...
69 понравилось
