Tous les matins du monde

Когда я провожу смычком по струнам, я все равно что рассекаю им мое кровоточащее сердце. Мои занятия - всего лишь строгий уклад жизни, в которой нет места безделью и пустым забавам. Я исполняю не музыку. Я исполняю свою судьбу.

Музыка нам дана просто для выражения того, что не может выразить слово. В этом смысле она не вполне человечна.

А может, истинная музыка связана с тишиною?

Благодарите от меня Его Величество и передайте ему, что я предпочитаю отсветы заката на моих руках золоту, которое он мне сулит. Я предпочитаю мои бедные суконные одежды вашим чудовищным парикам. Я предпочитаю моих кур скрипкам короля и моих свиней – вам самим.

Все утра мира уходят безвозвратно.

– Вы сами утонете. Так держитесь же крепче за руки! Вам страшно гибнуть в пучине, и вы хотите заманить туда вместе с собою других.

Сердце человеческое поистине ненасытно. И разум наш не знает отдохновения. Жизнь прекрасна в той же мере, сколь и безжалостна, как ускользающая добыча.

Один из его учеников, Ком Ле-Блан-старший, рассказывал, что Сент-Коломб достиг величайшего совершенства в игре на виоле, уподобив ее звуки всей гамме человеческих голосов, от вздоха юной женщины до рыдания старика, от воинственного клича Генриха Наварского до нежного сопения ребенка, увлеченного рисованием, от прерывистого стона, какой исторгает иногда наслаждение, до затаенного, почти неслышного, а, стало быть, едва отмеченного аккордами дыхания человека, всецело погруженного в молитву.

...Они шумно шагали по дороге, согнувшись чуть ли не вдвое, борясь со встречным ветром, что хлестал их по открытым глазам.

• Вы слышите, сударь? - крикнул Сент-Коломб. - Слышите, как по-разному звучат струны ветра, верхняя и басовая?

Я положу эту нисходящую хроматическую гамму на вашу могилу, сударь.

- Я настолько дик и неотесан, мсье, что полагаю себя вправе самому распоряжаться своею жизнью.

Я принимаю вас ради вашего горя, не ради вашего искусства.

Я настолько дик и неотесан, месье, что полагаю себя вправе самому распоряжаться своею жизнью. Извольте доложить Его Величеству королю, что он был чересчур добр, остановив свой взор на таком ничтожестве, как я.

Все утра мира уходят безвозвратно. Прошли долгие годы. Вставая с постели, господин де Сент-Коломб гладил рукою картину господина Вожена и надевал рубашку. Затем он шёл прибирать свою хижину. Теперь это был глубокий старик. Он ухаживал также за цветами и кустами, что посадила его старшая дочь, до того как повесилась.

О, забудьте свои страхи. Лодка ваша давным-давно сгнила в тине. Потусторонний мир не более непроницаем, чем это дырявое судёнышко.

Я люблю золото. И занимаюсь тем, что отыскиваю дорогу, ведущую к таинственным его отблескам.

Вы исполняете музыку, сударь, а не творите её. Вы не музыкант.

Аббат Матьё встал у камина, положив украшенные кольцами руки на серебряный набалдашник своей трости красного дерева. Господин де Сент-Коломб стоял у застеклённой двери, выходившей в сад, положив ничем не украшенные руки на высокую узкую спинку стула.