
Курс литературы для студентов библиотечно-информационного факультета
ulyatanya
- 356 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Я влюбилась в эту поэму. Не буду даже притворяться, что поняла ее от начала и до конца или, что могу воспроизвести хронологию событий, что там происходили. И Ахматова сама пишет о своей поэме, что "Это тайнопись, криптограмма, / запрещенный это прием". Но, боже мой, это прекрасная в своей абстрактности гениальная вещь. Колдовская и завораживающая. Страшная зимняя сказка, тяжелый сон, рука стучащая в окно одинокой женщины, сошедший с портрета силуэт. Это калейдоскоп образов.
Мне пришла в голову мысль, что поэты, и в особенности символисты, любили загадывать загадки, чтобы не обнажать своих душ. Когда пишешь на широкую публику о чем-то очень болезненном и личном, хочется скрыться за маской символов и метафор, чтобы было не так страшно.
Наверное, проникнуться этими строками можно только при определенных условиях. Тут должны сойтись и любовь к рифмам поэтессы, и интерес к мистическим историям, и вера в призраков, которых мы зовем совей совестью. Но подходить к поэме с критической точки зрения, пытаться распутать клубок событий, найти выход из этого сна на грани с явью, гиблое дело. И все же во второй части Ахматова пытается разложить поэму по полочкам, ответить на будущие вопросы читателей, оправдать свое творение. Хор читателей во главе с редактором словно вопрошают:
И поэтесса спокойно и взвешенно им отвечает:
Эта поэма о потерях, о личных переживаниях поэтессы, обо всех страшных годах революции и войны, которые не стереть, не вымарать из памяти. Это ночной кошмар, от которого не проснуться. В полубреду она словно сама не знает, где страшнее наяву или во сне. И прошедшие годы и погибшие друзья приходят к ней скрытые под масками образов и метафор на этот страшный бал. Первая часть поэмы переливается во вторую, образность сна развеивается и ему на смену приходит злая исповедь, разрывающий грудную клетку крик боли обо всем, что уже не вернуть; о времени прожитом в страхе, о сломанных жизнях; где все, что уже пережито и все, что только предстоит, смешалось в ужасающем демоническом танце.
Как часто это делают поэты, Ахматова отводит свой взгляд от прошлого и направляет его в будущее. В прошлом только сонмы боли, а в будущем есть надежда, несмотря на весь окружающий мрак на все печали и потери. Даже то будущее, где нас больше нет, может быть ндеждой, может быть светом для отчаявшейся души:
Образ "мокрой сирени" словно сама жизнь. Удивительно, как точно Ахматова выбрала этот символ. Не какое-нибудь солнце после грозы или радуга, или голубое небо, а "охапка мокрой сирени". И вот я уже представляю как держу ее в руках, вижу дождевые капли на лепестках, чувствую запах, сладкий привкус цветочков, которые мы ели в детстве, и протягиваю этот букет тени поэтессы.
Поэма эта посвящена Петербургу, вот кто ее настоящий герой. В эпилоге, Ахматова обращается к городу напрямую. Она не застала страшную зиму блокадного города, она успела эвакуироваться, но словно неподъёмный груз на ее плечи легли смерти друзей и знакомых, что остались "по ту сторону ада". Комплекс выжившего. По воле случая оставшийся в живых, чувствует какие-то отголоски вины за смерти тех, кому повезло меньше. В подтверждение этому Ахматова пишет: "Тяжелы надгробные плиты / На бессонных очах твоих". Ночные кошмары, сны полные смутных образов знакомых, страшные виды разрушенного опустевшего города - все это преследует ее. Эта поэма исповедь поэтессы, это ее оправдание перед теми, кто уже далек от бед живых.
Это не поэма, это песня души человеческой, пропитанная болью, страхом и отчаяньем. Смирением. И фоном ты словно слышишь эхо женского усталого голоса, который вопрошает "почему все так? почему?". Слишком много печали, чтобы могло вынести человеческое сердце. Но ее достаточно, чтобы высохли глаза, уставшие от слез, чтобы очерствела душа. И подобно Цветаевой, которая шла лунатиком двух темных лун по парапету, идет и Ахматова между сном и явью, между днем полным боли и ночью полной печали.
Есть одно свойство у поэм, что выстроенные столь метафорично. Их понимание это отражение читателя. Кого видите вы под маской? И что здесь главное? Если надо было бы описать поэму одним словом, то я бы сказала, что она двойственная. И на этом, пожалуй, все.

Поэма, предельно насыщенная символами, аллюзиями и загадками. Точнее не совсем загадками, но при чтении часто возникало ощущение "скрытого контекста", который был очевиден автору и первым читателям из числа ее знакомых, но сейчас ускользающего от нас. Это совсем не портит впечатление, разве что иногда есть не очень комфортное ощущение подглядывания в замочную скважину за чужой интимной жизнью.
И, конечно, это еще и очень красивый текст - изящный, сложный, очень меткий в оборотах и выборе слов. Даже если/когда он повествует о периоде тревожном, страшном, иногда смертельном. И о том что Петербург-Ленинград всегда был, есть и будет прекрасен - где бы не находилась автор и что бы не творилось с городом.

В утренний сонный час,
Я полюбила Вас,
Анна Ахматова.
Я с ней тоже "встретилась" случайно и полюбила её тоже случайно. Мой приятель всех женщин-поэтов делил условно, на истеричек (Цветаева) и мастериц (Ахматова). Меня это почему-то обижало очень, в попытке доказать, что он не прав, полезла в сборники, и вдруг натолкнулась на стихотворение
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики
...А я была его женой.
За этими скупыми строчками вдруг почувствовала судьбу, его, сильного, самоуверенного, мечтающего о дальних странах, любившего её, худую, угловатую, талантливую, прекрасную. Они так и остались чужими. И всё это в СЕМИ строчках.
Так и вижу их на ивановской Башне. Искренняя бесхитростная похвала творчества молодой поэтессы, приводит её мужа в страшное негодование (а ведь он дважды пытался отравиться из-за её отказов выйти за него замуж), на щеках появляются красные пятна: "Очень рад. Моя жена и по канве прекрасно вышивает" Вышивать по канве - быть в его глазах мастерицей? Она не смирилась. Он ушёл:
Был влюблен, жег руки, чтоб волненье
Усмирить, слагал стихи тогда,
Ведал солнце ночи - вдохновенье,
Дни окостенелого труда.
Мне совсем не нравится он - это
Он хотел быть богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой одинокий дом.
Вот с этого и начала читать не потому, что нужно было писать доклады об акмеистах, а просто потому, что полюбила эту трагическую, недолюбленную, славящую "безысходную боль" героиню. Стихи легко заучивались наизусть, ложились на душу. Было уютно рядом с этой тревожной душой.
Углем наметил на левом боку
Место, куда стрелять,
Чтоб выпустить птицу — мою тоску
В пустынную ночь опять.
Милый! не дрогнет твоя рука.
И мне недолго терпеть.
Вылетит птица — моя тоска,
Сядет на ветку и станет петь.
Чтоб тот, кто спокоен в своем дому,
Раскрывши окно, сказал:
«Голос знакомый, а слов не пойму» —
И опустил глаза.
Она умела обманывать эту тревогу, училась " просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу" и чутко вслушивалась в темноту, верила, что не услышит, когда постучит он
Ты выдумал меня. Такой на свете нет,
Такой на свете быть не может.
Ни врач не исцелит, не утолит поэт,—
Тень призрака тебя и день и ночь тревожит.
Мы встретились с тобой в невероятный год,
Когда уже иссякли мира силы,
Все было в трауре, все никло от невзгод,
И были свежи лишь могилы.
Без фонарей как смоль был черен невский вал,
Глухонемая ночь вокруг стеной стояла...
Так вот когда тебя мой голос вызывал!
Что делала — сама еще не понимала.
И ты пришел ко мне, как бы звездой ведом,
По осени трагической ступая,
В тот навсегда опустошенный дом,
Откуда унеслась стихов казненных стая.
Потом пришёл черёд понимания других стихов: "Не с теми я, кто бросил землю", "Когда погребают эпоху", "Мужество". Я почему-то именно её гражданской лирике верю, она простая, торжественная и при этом негромкая. Как это ей удалось? Не знаю.
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке,—
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.
В общем, полюбила я Анну Ахматову и иду с ней по жизни.















Другие издания


