Мой друг Мегрэ

Тем июльским утром трудно было найти человека, более далекого от всяких приключений и неожиданностей, чем Мегрэ, коротавший время в своем саду, окруженном невысокими стенами, за которыми текла Луара.

С самого начала Мегрэ неудачно принялся за дело. Он почувствовал это с первых минут, как только к нему в кабинет явился Бум-бум. Позже, вместо того чтобы взять себя в руки, выкурить спокойно трубку, выпить кружку пива, словом, успокоить нервы, он продолжал суетиться.

— Вы поболтали с сестрой?
— О чем нам говорить?
Быть может, это были самые печальные слова из тех, что довелось слышать комиссару Мегрэ. В самом деле, о чём было говорить этим двоим? Оба они пришли примерно к одному итогу. Оба миновали ту стадию, когда человек ещё обращается к воспоминаниям или изливает свои горести.

Напротив, можно даже сказать, он испытывал злобную радость, какое-то извращённое наслаждение оттого, что вызывал ненависть. И эту ненависть он ощущал вокруг себя не в течение последних дней или недель, а годы и годы.

Разве он не сказал однажды, что хотел бы стать "штопальщиком человеческих судеб", так как испытывал желание вернуть каждого на его подлинное место, то, которое принадлежало бы ему, если бы окружающий мир походил на мир, изображённый на лубочных картинках.

В этом доме никто не отвечал на вопрос прямо: после каждого вопроса воцарялось молчание, словно спрашиваемый должен был мысленно повторить его несколько раз, чтобы понять, о чем речь.

Он не помнит, чтобы на него когда-нибудь наваливалось такое чувство бессилия, вернее — ирреальности всего, что его окружает. Даже вид у этого дома какой-то фальшивый! Комиссару показалось, что лакей, затворяя за ним, насмешливо улыбался.

Мегрэ в ту пору было лет шесть-семь, и в школу он тогда не пошёл, потому что заболел, но не гриппом, как дети Жанвье, а свинкой. Его мать была ещё жива.

И Мегрэ мгновенно вспомнил. Да, он был прав: воспоминание неприятное. И относилось оно ещё к тем временам, когда он жил в родной деревне Сен-Фиакр и учился в школе, где учительницей была мадемуазель Шенье.

И это, и дождь, и влажная одежда, и стоящие в каждом углу зонты, с которых натекают лужи, и в довершение всего зубная боль госпожи Мегрэ сплелись в такой раздражающий клубок, что чувствовалось: комиссар ждёт только повода, чтобы взорваться.