Повестка дна

К себе
I
Не мысля гордый свет забавить,
Но правду сызмальства рубя,
Я с днем рождения поздравить
Хотел бы в этот день себя
Литой онегинской строфою.
В ней, право, что-то есть такое,
Что мне любезно с давних пор
До глубины душевных пор –
Свобода, легкость, вдохновенье,
И ритм, рассчитанный весьма,
И блеск игривого ума,
И дум высокое стремленье.
Все это в наши времена,
Увы, не встретишь ни хрена.
II
Но, впрочем, к делу. День рожденья,
Особенно когда он твой,
Собой являет подтвержденье
Того, что ты еще живой.
И хоть маячит призрак тлена,
К сиделки круглому колену
Еще блудливая рука
С трудом, но тянется пока.
И твой племянник суетливый,
Спешащий навестить тебя,
Напрасно ждет момент счастливый,
Теченье жизни торопя.
Не ведая того, что он
Наследства загодя лишен.
III
Вернемся к теме. Данный birth day,
Как опыт нам гласит отцов
И подтверждают в небе звезды,
Пал на созвездье близнецов.
Не оттого ль наш именинник –
Типичный вроде бы сангвиник,
То в меланхолию впадет,
То вдруг внезапно поведет
Себя как истинный холерик
И, в трепет приводя родню,
Дает по десять раз на дню
Ярчайший фейерверк истерик.
Как с этим мирится семья,
Умом постичь не в силах я.
IV
И все ж прими, мой alter ego,
От ego primus сей привет,
Пусть жизни катится телега
Еще под горку много лет.
Еще понаведем мы шорох,
И есть в пороховницах порох,
И даже он, по слухам, сух,
Хотя и пострадал от мух.
Пора бы завершать колонку,
Которую не всем понять.
Но за нее поставлю пять
Я сам себе. В ней все так тонко,
Такой там классный индпошив.
Учитесь, нах, пока я жив!

«Жизни вялое теченье…»

Жизни вялое теченье
Приближается к финалу,
Скоро буду снят, похоже, навсегда с повестки дня.
Для бесплатного леченья
У меня здоровья мало,
А для платного леченья мало денег у меня.

Видно стал совсем не нужен
Я родному государству.
Помогать мне, дармоеду, никакого смысла нет.
Вот доем холодный ужин –
И постылое лекарство,
Что как мертвому припарки, вылью на фиг в туалет.

А потом слова такие
Брошу, граждане, в лицо вам,
А потом скажу с последней, древнеримской, прямотой:
Оставайтесь, дорогие,
Вы в дерьме своем свинцовом
И хлебайте полной ложкой без меня густой отстой.

Распрощавшись с оболочкой,
Я отправлюсь на рассвете,
В самый легкий, самый звонкий, самый лучший из миров,
Где не буду жалкой строчкой
В государственном бюджете,
Но кумиром санитарок и любимцем докторов.

«Как мне закон воспринимать…»

Как мне закон воспринимать,
Права урезавший поэта?
Выходит так, что вашу мать
Я не смогу теперь… вот это?

(В прошедшем времени глагол,
Посредством коего родятся…)
Язык без мата так же гол,
Как то, чем на ежа садятся.

А как нам, кстати, с нею быть,
Она ж у нас всего основа,
И что, прикажете забыть
Нам коренное это слово?

Ведь без него мы никуда –
Ни в Красну армию, ни в эту,
Что именуется… ну да…
О ней теперь и речи нету.

Как и об этом, как его…
Ну этот… непечатный орган,
Что свой утратил статус кво
И стал унижен и оболган.

О, мой язык, как ты померк,
Ты весь на грани вымерзанья,
За что наш президент подверг
Тебя такому обрезанью?

«Водка – напиток не элитарный…»

Водка – напиток не элитарный,
Главное в ней не вкус, а цена.
И пусть запомнит Главврач санитарный –
Должна быть доступна народу она.

Триста целковых не хрен собачий,
Спросите на улице хоть кого,
Онищенко, правда, считает иначе, –
Но это личное дело его.

Деньги гребет он совковой лопатой,
Счет им давно небось потерял.
А педагоги с их нищей зарплатой?
А многодетным как быть матерям?

А мне, несчастному пенсионеру,
От жалкой пенсии их отрывать?
А девочку-школьницу взять, к примеру, –
Ей что, теперь телом своим торговать?

И через год, не снеся позора,
Броситься вниз головой с моста.
Вот что нас всех ожидает скоро.
Нет, кровопийцы, на вас креста!

«Одни лишь мысли о родном фейсбуке…»

Одни лишь мысли о родном фейсбуке
Теснят мне грудь, в ночи лишая сна,
А вдруг они его прикроют, суки,
И нашему сообществу хана.
Хоть меж собою не во всем согласно,
Хотя приличье чтут не слишком тут,
Оно пестро и тем уже прекрасно,
Здесь все цветы, какие есть, цветут.
Невольно залюбуешься букетом
В его (смотрите выше) пестроте:
Фашисты, в основном, махровым цветом,
А радужным – of course – ЛГБТ.
Пускай тут мудаков довольно много,
А где их мало, строго говоря,
Но чем-то же они угодны Богу –
С чего бы вдруг он стал плодить их зря.
Я тут кошу под интеллектуала,
Мозгами непристойно шевеля,
Нас тут таких, признаюсь честно, мало,
Бывает, что доходит до нуля.

К юноше

Окончен бал, погасли свечи,
Смахнули крошки со стола,
Умолкли пламенные речи,
Не перешедшие в дела.

Все постепенно входит в норму,
На заданный выходит курс
И обретает снова форму,
Привычный цвет, знакомый вкус

Того кондового болота,
Что на одной шестой Земли
Посредством армии и флота
Мы углубляли, как могли.

Я не подвержен ностальгии
По затонувшему совку,
Пускай скорбят о нем другие,
Впадая в светлую тоску.

И пусть я шляпу не снимаю
В знак уважения к нему,
Но их хоть как-то понимаю.
Тебя вот только не пойму,

Когда ты в благородном раже
Пылаешь праведным огнем,
Хотя его не видел даже,
Поскольку не родился в нем.

А я не только в нем родился,
Но прожил сорок с гаком лет,
Пока вконец не убедился,
Что счастья в жизни нет как нет.

И не рассказывай мне басни
Про то, что не было прекрасней
Страны, чем твой СССР.
Я сед, а ты, приятель, – сер.

«Мы, станичники лихие…»

К несостоявшемуся выступлению сэра Элтона Джона в Краснодарском крае

Мы, станичники лихие,
Как ведется с давних пор,
Голубой должны стихии
Дать решительный отпор.

Али наши молодайки
Враз нам стали не милы?
Али дедовы нагайки
Мы попрятали в углы?

Куренной наш, хушь партийный,
Все ж-ки правильный мужик,
Ежли кто ему противный –
Шашку наголо и – вжик!

Сколь бы ни был знаменит он,
Этот самый Элтон Джон,
Но не будет содомитом
Дух кубанский заражен.

Лучше пусть уж Розенбаум
Соберет у нас аншлаг,
Больно люб он нашим бабам,
Государственный казак.

Не затем мы снова ростим
Свой родной СССР,
Чтобы к нам незваным гостем
Залетел британский сэр.

Лучше в землю ляжем, братцы,
Мы за то, на чем сидим,
Но своих ориентаций
Просто так не отдадим.