Моя коллекция иллюстрированных книг
YuliyaIvanova128
- 5 872 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Едва ли я бы взялась за чтение этой книги, если бы не бабушка. "Дети революции" были случайно найдены в ее богатой библиотеке, и оказалось, что сборник рассказов был до дыр зачитан на классных часах, которые она проводила. Мне стало крайне любопытно.
Честно признаюсь, книга оставила сложные впечатления. Сразу прошу прощения, если задену чьи-то чувства. Больше всего в сборнике понравились рассказы "Таня революционерка" и "Гудок". История девочки Тани, которая прятала типографский шрифт в молоке, по-своему милая и отчаянная, кроме того, она приятно написана именно для детей. "Гудок" поразил меня своей атмосферностью и некой безнадежностью. Также должна отметить отрывки из "Белеет парус одинокий" Катаева и "Р. В. С." Гайдара - оба писателя известны своими хорошими произведениями для юношества, пусть и с советским уклоном, но, тем не менее, это добротные истории о приключениях мальчишек и их больших и маленьких подвигах.
Остальные произведения сборника понравились гораздо меньше, прежде всего из-за политизированности и черно-белой (хотя правильнее будет сказать "красно-белой") картинки. С Шолоховым у меня в принципе отношения не сложились еще со школы, хотя "Тихий Дон" я домучала и что-то в нем мне даже понравилось. К сожалению, это совершенно не мой писатель. Миры Шолохова видятся мне грубоватыми и жестокими, хотя деревня и ее быт мне хорошо знакомы. Рассказ "Нахаленок" мне не понравился совсем, в нем всего чересчур, а мальчик, спящий с портретом Ленина в обнимку, не кажется правдоподобным, хотя не испытывать сочувствие к нему невозможно. Вообще тема нищеты, сиротства, обездоленности детей исключительно берет за живое почти во всех произведениях сборника, даже если они в итоге не нравятся. Страшное было время, что тут еще добавить... Но исключительная политизированность и агитация отталкивает от них современного человека, потому что, как писал тот же Шолохов в "Тихом Доне", одной правды нет в жизни, и мы хорошо помним зверства по обе стороны красно-белой мясорубки. На остальных рассказах не буду останавливаться подробно, добавлю лишь, что читать политические лозунги и речи о буржуях от лица детей-главных героев очень неприятно.
Для своего времени книга наверняка была хороша и актуальна, но сейчас читаешь ее с глубоким вздохом и камнем на сердце - не потому что рассказы хорошо написаны, а потому что очень жаль людей, которые тогда жили и боролись за правое дело или против него.

Крепок был атаман Козолуп. У него морщина поперёк упрямого лба залегла изломом, а глаза из-под седоватых бровей посматривали тяжело. Угрюмый атаман! Хитёр, как чёрт, атаман Лёвка. У него и конь смеётся, оскаливая белые зубы, так же как и он сам. Но с тех пор, как отбился он из-под начала Козолупа, сначала глухая, а потом и открытая вражда пошла между ними.
Написал Козолуп приказ поселянам: «Не давать Лёвке ни сала для людей, ни сена для коней, ни хат для ночлега».
Засмеялся Лёвка, написал другой.
Прочитали красные оба приказа. Написали третий: «Объявить Лёвку и Козолупа вне закона» — и всё. А много им расписывать было некогда, потому что здорово гнулся у них главный фронт.

И написали ему, что «есть он, Жиган, не шантрапа и не шарлыган, а элемент, на факте доказавший свою революционность», а потому «оказывать ему, Жигану, содействие в пении советских песен по всем станциям, поездам и эшелонам».
И много ребят подписалось под той бумагой — целые поллиста да ещё на оборотной. Даже рябой Пантюшкин, тот, который ещё только на прошлой неделе писать научился, вычертил всю фамилию до буквы.
А потом понесли к комиссару, чтобы дал печать. Прочитал комиссар.
— Нельзя, — говорит, — на такую бумагу полковую печать.
— Как же нельзя? Что, от ней убудет, что ли? Приложите, пожалуйста. Что же, даром, что ли, старался малый?
Улыбнулся комиссар:
— Этот самый, с Сергеевым?
— Он, язви его шельма.
— Но уж в виде исключения… — И тиснул по бумаге.
Сразу же на ней РСФСР, серп и молот — документ.

— Ей-богу, стреляли, — заговорил быстро, начиная о чём-то догадываться, Жиган, — на Никольской дороге. Там Козолупу мужики продукт везли. А Лёвкины ребята на них напали.
— Как напали?! — гневно заорал тот. — Как они смели!
— Ей-богу, напали… Сам слышал: чтоб, говорят, сдохнуть Козолупу… Жирно с него… и так обжирается, старый чёрт…
— Слышали?! — заревел зелёный. — Это я обжираюсь?
— Обжирается, — подтвердил Жиган, у которого язык заработал, как мельница. — Если, говорят, сунется он, мы напомним ему… Мне что? Это всё ихние разговоры.
Жиган готов был выпалить ещё не один десяток обидных для достоинства Козолупа слов, но тот и так был взбешён до крайности и потому рявкнул грозно:
— По коням!
— А с ним что? — спросил кто-то, указывая на Жигана.
— А всыпь ему раз плетью, чтобы не мог впредь такие слова слушать.
Ускакал отряд в одну сторону, а Жиган, получив ни за что ни про что по спине, помчался в другую, радуясь, что ещё так легко отделался.
















Другие издания


