Блаженны люди, плывущие в море и не знающие, что ждёт их!

Никогда не следует человеку отказываться от получения тех впечатлений, которые могут обогатить его сердце!

А про человека сказать, что он цельный нельзя. Никто ж не видит, сколько трещин в душе у каждого!

Беда нашей Камчатки в том, что сюда везут муку, спирт, порох, но никогда я не видел, чтобы на пристань выгрузили печатное блаженство.  Нет ли у вас приличного чтения? Чтобы посидеть да подумать.

Ну что ж, — сказал Соломин сам себе, — существует только один способ начать — это взять и начать...

Тут выяснилось, что нежность сердца приобретается только в замедленном движении, близком к волшебному покою.

За горами, за морями да за синими лесами лежит Камчатка, будто отрезанный от каравая ломоть.

Будущее имеют страны, у которых есть прошлое.  Прошлое  – это ведь тоже богатство, почти материальное, и оно переходит к потомкам вроде фамильного наследства...

Эгоисты хотели отсидеться, ничего не делая, чтобы сберечь силы, и умирали! Зато боевые ребята, не жалея сил, брались за весла, и выживали!

Кровь у рыбы холодная, зато любовь у нее горячая! Лосось любит только один раз - перед смертью... В рыбьей любви есть что-то величественное и загадочное. Из нежной капсулы икринки рождается малек, а родиной его бывает река или озеро с чистыми проточными водами. Окрепнув в пресной среде, лососенок скатывается в соленую купель океана, где и проходит вся его жизнь - жизнь, по-своему, наверное, очень интересная и даже, пожалуй, увлекательная.

...золото, как и преступные натуры, любит затаиваться от людей в самых угрюмых местах.

Юколу делают так. Из груды рыб хватают лосося пожирнее. Удар ножа — и нет головы. Вжик — она отлетела в сторону, никому не нужная. Молниеносный надрез вдоль сочного брюха, и взору открывается ценное рубиновое мясо, Нож смело разъединяет боковины на два пласта, соединенных хвостом. За хвост же и вешают мясо на вешалки сушильных балаганов — к осени обветренная (а иногда и червивая) юкола будет готова. Собаки ведь все сожрут, даже лососину!

Все японцы — тонкие лирики, а имена их кораблей напоминали заглавия поэтических сборников: «Ветер над уснувшим прудом», «Свет месяца, пробивающийся сквозь тучи», «Молодые зеленые побеги вишни» или «Первый созревающий овощ»…

- Вообще-то я вас понимаю. Губницкий по натуре злодей, словно сошедший со страниц старинных трагедий. Любой порядочный человек всегда бессилен против злодейства. Подлецов можно побеждать лишь ответной подлостью, но на это не всякий способен, и подлецы всегда учитывают чужое благородное бессилие... Потому-то, - неожиданно сказал Исполатов, - я и люблю оружие: взятый на мушку подлец напоминает мне раздавленную жабу!

...российский купец устроен до безобразия примитивно: ты можешь дать ему в ухо — он тебя расцелует, но только не вздумай бить его по кошельку — тогда он сатанеет…

— В русской жизни, - сказал Соломин, — существует немало сдерживающих плотин, барьеров и перегородок. Я и по себе знаю, что иногда хочется размахнуться, а потом думаешь — стоит ли? Еще кулак отобьешь.

Будь Соломин алкоголиком или ханжой, его, наверное, умилил бы ухоженный вид кабаков и храмов божиих — эти строения резко выделялись на общем мерзостном фоне запустения. Но в этот фон удивительно вписывались и памятники командору Берингу, уплывшему с Камчатки к берегам Америки, и геройским защитникам Петропавловска в Крымской кампании, когда жители отразили нападение англо-французской эскадры… Камчатка, как это ни странно, имела славное боевое прошлое!