Железный поток. Разгром

Я стараюсь периодически читать романы о Гражданской Войне. И, то ли мне так везёт, то ли тема благодатная, то ли я не беспристрастен, но мне совсем не попадается плохих вещей о Гражданской. Причём, за исключением "Тихого Дона" и "Конармии", читаю не советскую классику, а современные вещи самых неожиданных авторов: Валентинов, Буйда, Акунин. Но вот добрался до самых что ни на есть истоков. Роман написан в 1924 году! Буквально через полтора-два года после окончания междоусобицы. Интересный факт: Серафимович был редактором журнала, который напечатал первые тома "Тихого Дона". Сам Серафимович был первым человеком, прочитавшим рукопись Шолохова. "Железный поток" основан на реальном событии — походе Таманской армии на соединение с основными силами красных. Перед началом чтения романа прочел биографию Серафимовича и фактологию по походу. Читая про события похода, можно подумать, что всё это — бред неизобретательного писателя-графомана: бои с белыми, бои с немцами и турками, бои с белыми, бои с грузинами, бои с белыми! Как будто этап за этапом в стратегии, где с каждой миссии задания становятся всё сложнее, но и твои войска прокачиваются.

Текст. Прилагательные. Очень много прилагательных. Через-дефисных, необычных, незнакомых, не к месту. Ярких, сочных, образных. Горы, море, степь. Речь. Просторечная украинска мова. Нарочито косноязычная, с обилием многоточий. Используется приём многоголосицы, полифонии. Сюжет. Казаки, за полгода придя в себя от революционной пропаганды и не желая делиться землёй с иногородними-понаехами, устраивают антибольшевистское восстание. Иногородние и пролетариат бегут от расправ и самосуда. Ужасы. Прочтя треть книги, даже взял паузу. Очень много боли. Сначала резня ахфицеров, потом резня люмпенов и бедняков. Отрубания голов, повешенья, расстрелы, утопления. Колонна Кожуха на всём протяжении пути подвергается обстрелам преследующих их казаков, немецких кораблей, стоящих в бухтах. Младенец, убитый осколком, которого обезумевшая мать пытается кормить грудью; ранения в живот, увечные и тифозные пациенты госпиталя, которых не смогла взять с собой колонна. Кожуха-Ковтюха описывают через оборот "квадратные челюсти". Упрямый. Из пастухов выбился в помощники лавочника. В армии из рядовых выбился в унтер-офицеры, пусть и с третьего раза. Проникся революционными идеями. Ушёл с фронта. Пришёл домой, а тут такое.

Есть два основных типа произведений о Гражданской. Горько-рефлексирующие и кондово-духовито-сивушные. В обоих типах романов хватает грязи и ужасов, но там, где есть персонаж-интеллигент, есть хоть какой-то просвет. В романах же, где главные герои крестьяне, казаки, рабочие-пролетарии, никакого просвета нет. И, кстати, такие вещи производят более сильное впечатление. Но читать их сложнее. Все перипетии похода описаны близко к реальности. Мне происходящее постоянно напоминало реалистично изображённый поход Спартака. Особенно в моменте, где Кожух таки проявил свой талант полководца. Ударил по грузинам не только в лоб по шоссе, но и пустил два отряда в обходы — одних тропами через горы, других под берегом, по камням. И всё получилось! Более снаряжённые враги дрогнули и были уничтожены. Роман даже откровеннее "Тихого Дона" и "Конармии". Творение Бабеля, конечно, по похабности даст "Потоку" фору. Но вот без прикрас описанные жуткие военные будни лучше у Серафимовича. Постоянная резня. Мародёрство. Разложение. Рубят не только врагов, но и их детей и жён. И это я сейчас про "наших" пишу. При этом озлобляются, увидев запытанных кадетами. А ещё голод. Среди участников колонны автор особенно не взлюбил "матросню". Сквернословящие, бахвалящиеся анархисты, при этом не чуждые лисьей подлости. Насколько я понимаю, тут писатель следовал линии партии. Матросов после Кронштадского восстания большевики недолюбливали. А роман был написан всего тремя годами позже. Это уже потом образ ревматроса стал непременным штампом и атрибутом романов и фильмов о Гражданской Войне. Знаете, почему матросы упарывались коксом? Сухой закон. Выпивку было найти тяжелее, чем. А про "балтийский чай" слышали? Кокаин разведённый в спирте. Итак, роман гениальный. В первую очередь своей свежестью и откровенностью. 10(ПОТРЯСЁН) Да, надо по горячим следам фильм посмотреть. Из книг про Гражданскую на очереди "Белая Гвардия", "Бег", "Солнце мертвых", "Доктор Живаго", даже, может быть, "Чапаев" и "Как закалялась сталь".

Эта книга своим сюжетом напомнила мне прочитанную когда-то давно-давно Дмитрий Нагишкин - Сердце Бонивура . В обеих книгах действие происходит на Дальнем Востоке нашей страны в годы гражданской войны и иностранной интервенции, среди которой, в том числе, были японские войска. Сам автор в 1919-21 гг. в качестве комиссара 13-го Амурского полка и 8-й Амурской стрелковой бригады участвовал в боевых действиях на Дальнем Востоке, получил ранение. Поэтому всё, описанное здесь, он знал лично, надо полагать.

В центре повествования данного произведения - партизанский отряд под командованием жёсткого человека Левинсона, ведущего борьбу с белогвардейцами и японскими интервентами, укрываясь по дальним деревням и болотам, в котором оказывается бывший гимназист Мечик.

В ходе развития сюжета перед читателем развертывается история противостояния, по сути, двух антагонистов, у которых различно прошлое и, как следствие, взгляды на многое, в том числе и на происходящее. Это становится центральной темой романа, в которой показано как в результате чрезвычайных условий каждый человек проявляет себя.

Помимо этого автору удалось хорошо передать те отличительные черты и особенности, присущие определённой местности и отличающие её от других, а также атмосферу того сурового времени, требующего от каждого определённого выбора. Несомненно рекомендую всем любителям классической литературы и истории.

Вот здесь он, все ломая, как таран, Кругами полз по собственному следу И рухнул, обессилевший от ран, Купив пехоте трудную победу.

К.М. Симонов, "Танк", 1939

Когда я был мелкий, мы с 1995 года каждое лето ездили в Геленджик. У меня была сезонная аллергия, и если я оставался в июле в родных черноземных краях, то терял всяческую способность к адекватному восприятию действительности из-за забитых ноздрей и бесконечного чихания. В Геленджике мы снимали комнату у одних и тех же хозяев, подружились с ними. С их старшим сыном я ходил в горы, в длинные прогулки по побережью, даже ездил на автобусе на скалу Парус в Прасковеевке. Во время такой вот поездки увидел я как-то памятный знак, извещавший, что по этой дороге в 1918 году шла Таманская армия. Почему-то это воспоминание крепко запало мне в память, вместе со светляками, ежевикой, ластами, маской и огромными медузами.

«Железный поток» я прочитал гораздо позже, все руки не доходили. Прочитал и забыл, я как раз выпускался из университета, искал работу, чувствовал себя подхваченным вихрем забот, дел и событий. Осталось лишь смутное воспоминание об интересном языке и реках крови. Чем не повод перечитать в более спокойные времена?

Книга эта любопытна. И языком, над которым автор явно работал, делал энергичнее, живее, выразительнее (иногда ловишь себя на мысли, что кое-где переусердствовал), и, прежде всего (для меня), хронотопом. Кубань и кавказское побережье в 1918 году, стихийные красные отряды иногородних против кубанского казачества. Как обычно у нас, все удивительно плотно замешано.

Место действия недавно освоено (напоминая поэтому стартовые условия Гражданской на Дальнем Востоке), Кубань заселена запорожцами при Екатерине II, побережье очищено царским правительством от черкесов лет за 60-70 до Гражданской, почти пустое, с редкими виллами, заброшенными деревнями горцев, одинокими поселками греков и русских (отметим на полях – как быстро все меняется, правда?). Говорят люди на суржике, близком к литературному украинскому, поют песни про Украину (живая иллюстрация для The Affirmative Action Empire ), на своих ментальных картах очевидно отделяют Кубань от России (так в речи – поставки идут из России на Кубань). Заметим, что власть «совитска», а не «радяньска».

Почти все бойцы, с обеих, ясное дело, сторон, вернулись с Турецкого фронта Первой мировой, вспоминают этот опыт, транслируют его на новую войну, подгоняют. Серафимович объясняет войну на Кубани расслоением казачества, рисуя картину совместной радости от революции казаков и иногородних в начале, с лютыми убийствами офицеров, перешедшей в гражданский конфликт после попытки земельной реформы. Насилие выплескивается из людей, заливает благословенный край, заставляя вспомнить резню тутси и хуту, да и многие другие печальные события XX века. Само описание резни (чья власть в городе/станице, тот и режет, стреляет, забивает) отчетливо напоминает то, как о нем рассказывал Хемингуэй в «По ком звонит колокол?» , такая же опьяняющая злоба с обеих сторон, кровь, мозги, жестокость и еще раз кровь.

Ведет свой гуситский табор (с детьми, бабами, скотиной) к спасению, к соединению с другими красными частями Кожух-Моисей (метафора авторская, не моя). Через Новороссийск с его цементным заводом (создавая тонкую ниточку к Цементу ) к Туапсе, через Геледжик и прочие памятные мне места. Ведет сурово, с каменными скулами, ярко, образно, сметая по пути робких грузин (актуальщины книге не занимать), пытающихся задержать оголтелых варваров, покушающихся на европейскую цивилизацию. Кстати, удивило меня и описание поведения «Гебена». Если верить Вики, в Новороссийске он был, но вот палил ли главным калибром по красным и белым?

Страшная хорошая книга о жестокости гражданских конфликтов. Жуть пробирает такая же, как при чтении Донских рассказов , такое же плевое отношение к человеческим жизням. Вот, например, красный боец, который потерял всю семью под шашками казаков. Он – отдельная боевая единица, то и дело отстающая от армии. Переодевается в черкеску, скользит во тьме к станицам и убивает всех, казаков, женщин, детей, пытаясь удовлетворить свою жажду мести. Да и сам Кожух страшен, страшен этой решимостью и готовностью приносить в жертву людей ради общей цели.

Книга вообще крайне комплиментарна к Кожуху. Открытые источники утверждают, что дело в том, что Серафимович был знаком с прототипом – Е.И. Ковтюхом. Если книжный герой хоть в чем-то похож на реального Ковтюха, то вряд ли стоит удивляться, что его расстреляли в 1938 (и дежурно реабилитировали в 1956).