Принц приливов

— Я стал избегать общения, — признался я Саванне. — В последние дни наши беседы с тобой кончаются стычками. И вообще, как только я начинаю говорить с кем-то из семьи Винго, я узнаю или больше, чем нужно, или… гораздо меньше.

— Том, не хочу вас пугать, но в этот раз сомневаюсь, что Саванна выкарабкается. Слишком далеко зашло. Она измотана и просто устала сражаться.

Если вы растете в доме человека, который любит вас, но при этом ужасно с вами обращается и не понимает парадоксальности своего поведения, вы вынуждены как-то защищаться. С этой целью вы тщательно изучаете его повадки и стараетесь предсказать, когда ждать очередных выплесков его темперамента.

Любой мальчишка драгоценен тем, что стоит на пороге взросления и непременно боится.

Поскольку я не сумел разобраться в собственной матери, мне было отказано в даре познания других женщин, встреченных на моем пути.

Позже я осознал: искусственный, но неумолимый выбор делает одного из членов семьи кем-то вроде семейного чокнутого; все неврозы, дикости и страдания оседают на впадинах и выступах самой тонкой и самой уязвимой души.

Святость - самая опасная и неизлечимая на земле болезнь.

Природа не терпит пустоты, но и полного счастья не терпит.

- Откуда ты знаешь умница, что душевное расстройство - это не мозговой понос? Механизмы нарушаются; у тела тысяча разных способов намекнуть нам: эй, дружище, что-то идёт наперекосяк. Тело не соврет, его надо чувствовать.

То, что делает счастливым тебя, не обязательно принесет счастья мне.

Человек сам волен решать, иметь или не иметь воспоминания.

Все детство я провел с мыслью, что когда-нибудь отец меня убьет. Я жил в мире, где детям ничего не объяснялось, кроме безусловной необходимости быть верным семье. Благодаря матери я уяснил, что верность — это когда делаешь приятное лицо и строишь всю свою жизнь на фундаменте отъявленной лжи. <...> Мать учила нас: скрывать раны и улыбаться, видя в зеркале свое окровавленное лицо, — вот высшее проявление верности семье. Благодаря ей я возненавидел слова «верность семье» сильнее любых других.

Мы — семейство с тщательно охраняемыми тайнами, которые рано или поздно нас убивают.

Покореженное детство уже не исправить. Самое большее, на что вы можете надеяться, — это дурачить себя и других, что у вас все в порядке.