Времена, когда боль была нормой.
Я долго искал русского "Норвича", - искал его среди современных историков, а нашёл в XIX веке. Костомаров уникален. У него есть и академическая строгость (он работал с архивами, ездил по монастырям, находил редкие списки), и тот самый "приключенческий" слог Норвича - живой психологизм. Он не судит персонажей с позиций имперской идеологии, а показывает их живыми людьми - со страстями, слабостями и трагедиями. Буквально, вчера я дочитал его большую книгу "Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей" и мне не хватило. Костомаров может написать блестящую главу о Великом Петре-преобразователе, а через три страницы - показать его же как нарцисического деспота, сломавшего сына. Во время чтения, - я не чувствовал, что меня ведут за руку к нужному выводу. Мне просто рассказали историю, со всеми её положительными и негативными аспектами.
Презентизм - это когда мы накладываем наши сегодняшние нормы, ценности и мораль на людей прошлого, а потом их судим. Я понимаю, что сужу с позиции XXI века, но всё равно не могу не ужаснуться пыткам и не жалеть Алексея. И в ещё большей степени, я потрясён тем фактом, что находились люди, которые выдерживали эти беспощадные пытки, не проронив ни единого слова. Майор Глебов, фаворит первой жены Петра I. Его ставили на дыбу(выворачивали руки за спину и подвешивали - тянули суставы); его жгли раскаленным железом; его били кнутом так, что, по описаниям, мясо отходило до костей; его в итоге посадили на кол, где он медленно умирал, а он не издал не единого стона и не выдал Евдокию. Немыслимо! Люди XVII–XVIII веков жили в мире, где боль была нормой. Они с детства видели порки, членовредительные казни, хирургию без наркоза. У них был другой болевой порог и иное отношение к телу. К такому пониманию я могу прийти, но представить и осознать этот болевой порог, через неизбежный презентизм - невозможно.
Был ли Алексей реальной угрозой для России? Костомаров предоставляет решать самому читателю. С одной стороны, конечно был. Рано или поздно, царевича кто-нибудь обязательно использовал бы в своих вражжебных целях. Однако, самое тщательное следствие с пытками (а Тайная канцелярия умела выбивать признания) не нашло ни одного реального заговорщика. Не было ни полков, ни денег, ни координации. Были пьяные разговоры у Алексея в кабинете с парой друзей и священником. Но это не мятеж. По моему скромному мнению, Пётр видел угрозу лично для себя. Он опасался, что после его смерти какой-нибудь захудалый князь с поддержкой Алексея перепишет историю - объявит Петра Антихристом, разорителем, а его реформы - проклятием. Для Петра, который строил империю как свой личный проект, это было невыносимо. Пётр Великий, самолюбивый, деспотичный, не терпящий никаких возражениий в свой адрес, убивал в Алексее не заговорщика, а самого себя - свою слабость, свою неспособность вырастить нормального наследника, свою неудачу как отца. Пётр лично подписал приговор своему сыну не за мятеж, а за нежелание сына быть таким, каким его хотел видеть отец. Алексей - интроверт, созерцатель, фаталист. Он хотел тишины, книг, уюта, жить с женой в деревне, а не морских сражений и великих реформ. Алексей родился не в тот век и не у того отца.
1 понравилось
