Отзывы о книге Последний поклон

Рассказ основан на воспоминаниях автора, как он в детстве болел малярией и что с ним в связи с этим приключалось.

Для меня само по себе было удивительно узнать, что эта болезнь была распространена в Сибири, где автор провел свое детство. Традиционно малярия у меня неразрывно связывалась именно с тропическими странами, Россию по её географическому положению и особенностям климата не должна была вроде бы затрагивать.

Очередная моя ошибка. Век живи, век учись.

Достаточно подробно описывается лечение ребенка, преимущественно народными средствами, что давало часто обратный эффект и разную побочку.

В итоге, лечение продвигалось долго и со скрипом. Побочные эффекты приводили к изоляции ребенка от сверстников.

Но подобная изоляция в детстве порой идет и на пользу, помогая сосредоточиться на том, что большинство детей предпочитают часто игнорировать. Автору болезнь "помогла" обратить пристальное внимание на растительный и животный мир вокруг. Я же детали дальнейшего описания опущу, чтобы не спойлерить.

В общем, рассказ - о любви ребенка к окружавшей его флоре и фауне.

В настоящем издании вниманию читателей представлены не столь широко известные, как его большая проза, автобиографические повести Виктора Петровича Астафьева — мастера советской литературы, к чьей судьбе и наследию у меня особое отношение. Жизнь у него была не из простых: безумно тоскуя по своей ласковой матери, утонувшей во время поездки к осуждённому «за вредительство» мужу, вместе со своим альтер эго Илькой — лирическим героем «Перевала» — от беспутного отца и своенравной мачехи бежит он в артель сплавщиков леса, вместе с которыми переживает не одно опасное приключение, твёрдо решив во что бы то ни стало добраться до любящей и понимающей его бабушки.

В «Звездопаде», после тяжёлой контузии, ему доведётся пережить трогательную, но трагичную историю любви в серых госпитальных стенах, чудом уцелевших среди руин разрушенного города, а в центральной повести «Где-то гремит война» — навестить овдовевшую тётку, саму не свою от горя и отчаяния, чтобы выяснить, что на самом деле муженёк её жив-здоров: прислав жене поддельную похоронку, он удобно пристроился шофёром у важного генерала и завёл себе новую семью, но возмездие за столь подлое предательство настигнет и его…

Столь же автобиографичны и до слёз ностальгичны по ушедшему детству и родным людям «Последний поклон» и «Ода русскому огороду». В ряду этих повестей выделяется «Стародуб» — мрачная, завораживающая история из жизни сибирских старообрядцев, — о суровом, но справедливом законе тайги, жестоко карающей алчного человека, возомнившего себя хозяином лесных сокровищ. Как и прочитанный несколько лет назад роман «Прокляты и убиты», данный сборник оставил по себе сильные эмоции и глубокие впечатления. С творчеством Виктора Петровича, конечно же, не прощаюсь: ждёт своего часа на книжных полках астафьевская «Царь-рыба» и его биография в серии «ЖЗЛ», написанная журналистом Юрием Ростовцевым.

Рецензия связана только с одноименным рассказом автора, а не всей книгой, куда он включен, озаглавленной так же. Сам рассказ достаточно подробно и обстоятельно повествует о деревенском детстве автора, тяжелой судьбе его родственников, затрагивает и другие темы.

Но так как я спойлерить не люблю, ниже в основном поделюсь мыслями, косвенно связанными с темами этого достаточно пространного рассказа.

Кажется, ещё средневековые авторы, начиная с Ибн-Хальдуна (возможно и раньше), достаточно прозорливо писали о своеобразном цикле, через которые проходят цивилизации в своем развитии и последующей своей деградации. Эта динамика связана не только с материальным развитием этих социумов, но и с "духовной компонентой" их развития.

Обычно на более ранних этапах их существования люди способны больше ценить дух самопожертвования, взаимопомощи и поддержки. Сильнее семейные и клановые связи, с трудом выживающие группы людей, больше ценят такое поведение. И эти ценностные приоритеты помогают их выживанию и развитию в целом.

Тогда как на более продвинутых стадиях материального прогресса эти ценности все больше утрачиваются. На фоне роста достатка и благополучия многих. Что, впрочем, сопровождается, расслоением населения, ростом несправедливости и эксплуатации др.

В чем-то справедливость этой теории подтверждается на примере истории и деревеньки из этого рассказа. Где на личные переживания главного героя, связанные с его болезнью накладываются описанные здесь тяжелые последствия коллективизации, катком прошедшейся по сельской глубинке.

И на всем этом фоне выделяются фигуры учителей. Не за страх, а за совесть стремящихся учить деревенских ребят. И своим поведением вызывая искреннее уважение. И со стороны детей. И их родителей. Способных оценить их усилия и помощь, которые они способны оказать им и их детям.

Заслуженное уважение!

В детстве я страсть как не любила Астафьева, но составителей школьной программы, конечно, это совершенно не волновало, поэтому рассказы Астафьева попадались каждый год, убеждая меня в том, что это зануда из древнего рода зануд. Теперь я, конечно, умудрённая, старая и бородатая, понимаю цимес этих лирических зарисовок, но к автору по-прежнему подхожу с опаской. Мне всё равно кажется, что не все его вещи годны для детства, потому что не хватает опыта для прочувствования каких-то отдельных самобытных ноток.

Рассказ "Фотография, на которой меня нет", конечно, о мальчишечьей солидарности и настоящей дружбе, тут понять может даже такой ребёнок-лошок, как я. Куда интереснее при перечтении обратить внимание на нежное и уважительное отношение к учителю, которое сквозит в каждом скупом его описании и детали. Когда учишься в школе, то этот лиризм не понять - учителя вот тут под боком каждый день, некоторые откровенно бесят, остальные, даже если не нравятся, находятся в привычной рутинной зоне восприятия. И только когда выйдешь из школы и проживёшь сколько-то там десятков лет, понимаешь, что были среди них человечищи, которые тебе что-то дали (или не было таких, что очень грустно), а ты даже не знаешь сейчас, живы ли они. Весь рассказ собирает в горсть это хрупкое ощущение единения, общего движения куда-то в будущее, которое теперь уже стало прошлым. Школа в доме, который когда-то был твоим; учитель, который в деревенской жизни не разбирался; лучший друг, который отказался фотографироваться, потому что один за всех и все за одного; зёрнышки лиц на фотографии, где всё равно всех узнаёшь, потому что они стали частичками тебя.

А я вот по школьным фотографиям могу вспомнить не все фамилии. И одноклассников уже не узнаю. Не знаю, что делать с этими взрослыми дядями и тётями, не понимаю, что у них общего с теми, кто когда-то списывал у меня математику. Лирическому герою Астафьева можно только позавидовать.

За мистическим на первый взгляд названием кроется вполне жизненный рассказ. Душевный и грустный. Ну а какой он ещё может быть, если речь идёт о жизни крестьян в начале 20 века? Это сейчас у нас всевозможные гаджеты, и мало чем можно удивить даже маленького ребёнка. А тогда приезд в деревню фотографа было невероятным событием. Это был праздник, да что там, - это равнялось чуду. Поэтому истинным горем для юного героя стала болезнь, из-за которой он не смог присутствовать, когда весь класс фотографировали, как оказалось, на долгую, хоть и пожелтевшую память. Ведь фотография прошла долгий путь, пережила и войну: и разруху, и стала летописью, историей в лицах, на которой его, я так понимаю, нашего автора, нет. Как нет и его друга, который мужественно отказался фотографироваться во имя дружбы.

Рассказ привлекает своей простотой и невероятно харизматичными персонажами. Чего стоит только бабушка. Типичная сельская бабушка, и полает, и тумака даст, если сердита. Но обязательно пожалеет, приласкает, приголубит своего горемычного внука. И речь её, журчащая, немного странная ещё долго будет вспоминаться. А учитель здесь какой! Таких бы да побольше во все времена. Добрых, искренних, преданных своему делу, любящих детей по-настоящему.

От этой истории повеяло ностальгией. Захотелось пересмотреть старые альбомы. А ещё вспомнила, что у меня тоже есть фотография, на которой меня нет. Но мне повезло больше. У меня ещё с десяток снимков, на которых я есть. Окунуться, что ли, в прошлое?

Решил пройти вдоль творчества Виктора Астафьева и потому взялся за перечитывание некоторых его произведений. Тем более, что с предыдущего прочтения времени прошло уже немало и многое успело подзабыться-подвыветриться.

Дальше...

Насколько можно понять из контекста, это зима 1941-42 гг (в одном из разговоров упоминается о том, что наши под Москвой дали немцам прикурить каким-то огнём — надо полагать, «катюша» имелась ввиду). Холодная и голодная первая военная зима. А сибирская зима и того паче редко бывает «тёплой». И молодой семнадцатилетний паренёк-ФЗОшник отправляется по зову своей тётки в родную деревню. Путь неблизкий для пешего паренька, часть дороги проходит едва ли не по бездорожью, а тут ещё запуржило-заметелило — не пропасть бы ненароком, а то ведь пальтишко на «рыбьем меху» да ботиночки не слишком пригодны для сибирской зимы.

И вот по ходу своего студёного пути паренёк вспоминает разные разности из своей пока что ещё немудрёной жизни, симпатии и ФЗОшное бытие. Эти мелкие детали пацанской полуказарменной жизни много о чём говорят читателю из наших поздних времён, а когда повествование переходит в другие, уже не путевые встречи и разговоры, в домашние семейные беды и хлопоты, то и вовсе начинаешь чувствовать себя сидящим за одним столом с нашим героем и его племяшками, слушающим нехитрый горестный рассказ тётки Августы, а потом идущим на вынужденную охоту со стареньким ружьишком и вымещающим всю злобу на обстоятельства на старом диком козле…

А где-то далеко-далеко гремит война, и люди убивают друг друга, и нашему пареньку вскорости предстоит отправиться туда, в эту гремящую кутерьму смертоубийства…

Повесть слушал в исполнении Дмитрия Назарова (да-да, того самого) — отличная начитка и великолепно дополненный разными мелодиями и шумами звукоряд, и возникает такое мощное ощущение русскости и своей причастности к этой русскости, что понимаешь, что только такой мастер русского слова как Виктор Астафьев и мог написать книги такой проникновенности и силы воздействия. И не понимаешь, как после чтения таких книг можно перестать быть русским — как это сделали некоторые… Но это уже совсем другая, непростая и болезненная тема...

Ещё один рассказ из цикла «Последний поклон». На этот раз мы находимся сначала в преддверии бабушкиных именин, на которые по традиции собирается вся многочисленная родная и двоюродно-троюродная семья, а затем уже вместе со всеми присутствующими находимся за праздничным столом. Ну и конечно же самым главным в этом рассказе являются не описания блюд и напитков, а родственно-семейные отношения, круто замешенные на народных деревенских традициях и обычаях. И по мере чтения перед читателем вереницей проходит вся семейная сага этого клана, широко распространившегося не только по родной деревне, но и выпустившего своих птенцов в близлежащие сёла и даже в город. Мы видим характеры и судьбы, встречаемся с личностями и персонами, проникаемся бережливо-любовными отношениями людей друг к другу и заботливо-требовательными отношениями к родным и близким, даже к таким, которые славятся порой пристрастием к зелёному змию. И за всем этим хлебосольством и почтительным приятием друг друга встаёт во весь свой могучий рост народность (прошу прощения за пафос).

У Виктора Астафьева есть замечательное произведение — повесть «Последний поклон». Которая создавалась автором на протяжении трёх десятилетий его творческой жизни и изначально даже не задумывалась, как нечто единое. А просто писались короткие рассказы и зарисовки о детстве Витьки и о его семье. Самые простые и максимально бытовые зарисовки эти были затем собраны автором в три книги, которые в конце-концов и превратились в большой цикл.

Дальше...

Этот рассказ был написан Виктором Астафьевым в далёком 1966 году и входит в книгу первую. А сюжетной основой стало как раз большое и значимое в жизни деревенского мальчишки событие — ему сшили первые в его жизни брюки. Казалось бы — что за ерунда, подумаешь, событие. Однако талант Астафьева постепенно вводит читателя в эту совсем простую задачу, и сама подготовка и затем ожидание пацана, процесс изготовления долгожданных штанов, а там и всё происшедшее с мальчишкой в связи с появлением новых брюк превратились волей автора в мощную русскую литературу. При этом сила рассказа такова, что хотя в твоей жизни было всё не так, а совсем иначе, однако в общем и целом ты как бы проживаешь мгновения и эпизоды жизни собственной, возвращаясь в драгоценные мгновения уже своего босоногого сибирского деревенского детства.

Прочитав «Где‑то гремит война», я долго не могла прийти в себя — настолько пронзительно и правдиво Астафьев показывает войну не через батальные сцены, а через судьбы обычных людей, оставшихся в тылу. Это не гром орудий и не подвиги на фронте, а тихая, каждодневная борьба за жизнь там, где война лишь «где‑то гремит», — но её отголоски проникают в каждый дом, в каждую душу.

Больше всего поражает образ главного героя — подростка, на плечи которого слишком рано ложится груз взрослой ответственности. Он ещё ребёнок: ему хочется играть, мечтать, радоваться мелочам. Но голод, холод, нужда и осознание, что отец, возможно, уже не вернётся, заставляют его взрослеть в считанные дни. Астафьев мастерски передаёт эту ломку детства — когда вместо игр приходится думать о том, как прокормить семью, как помочь матери, как не сломаться самому.

Особенно трогают сцены, рисующие жизнь сибирской деревни в военные годы. Женщины, старики, дети — все объединяются, чтобы выжить. Их доброта, взаимовыручка, способность делиться последним, несмотря на собственную нужду, вызывают восхищение и слёзы. В этих простых людях — истинная сила народа, та опора, что помогла выстоять в страшные времена.

Язык Астафьева — живой, народный, насыщенный деталями — погружает в атмосферу так глубоко, что чувствуешь морозный воздух, слышишь скрип снега под ногами, ощущаешь тяжесть мешка с зерном, который герой тащит, превозмогая усталость. Каждая страница дышит правдой — горькой, но необходимой.

Эта повесть — не просто история о войне. Это напоминание о цене человеческой доброты, о стойкости духа, о том, как важно помнить и ценить то, что у нас есть. Она заставляет задуматься: а смог бы я так же? Смог бы выдержать, не ожесточиться, остаться человеком?

«Где‑то гремит война» оставляет в душе след — глубокий, болезненный, но очищающий. Это книга, которую невозможно забыть. Она учит сопереживать, быть благодарным и никогда не забывать уроки прошлого. После неё смотришь на мир другими глазами — и понимаешь, насколько ценны мир, семья и каждый прожитый день.