Александр Рубцов. Петербуржец в Тунисе

Несложно объяснить отсутствие ваятелей и живописцев среди арабов в предвоенном Тунисе. Во всей области мусуль-манского искусства, за исключением Персии и Индии, изображение человеческой фигуры было изгнано по причине ложной интерпретации текста Корана. В течение столетий мусульмане утверждали, что «портрет», как в живописи так и в скульптуре, запрещен Кораном. В действительности Магометом был запрещен не «портрет», а «идол». Ныне мусульмане поняли это недоразумение, и в Тунисе арабы более не шокированы, видя в своей среде многих единоверцев, ставших «художниками», число которых все более и более увеличивается с конца войны.

Рассказывая в своей статье «Четверть века в Тунисе» об истинных тунисских «красотах для глаз» , к которым не стоит добавлять марабу и верблюда под «миленькой пальмой», художник упоминает не встречающиеся в Европе цветовые со-четания, в частности, вид пустыни в разгар жары, когда почти одинаково бесцветные, но различающиеся в нюансах цвета и валёры неба, заднего и переднего планов, составляют утонченную гармонию, или краснозем при закате солнца, дающий богатейшую изысканную гамму оттенков красного. «Сколько раз, - писал он, - я принимался писать заходы солнца столь поразительные, столь полные гармонии. Освещенная часть представляется мне красной, та, что осталась в тени, - синяя. Но в градации оттенков, красный - более темный, чем синий, что заставляет сказать, что свет более темен, чем тень».

Среди жанров, разрабатываемых художником на протяжении всего тунисского периода, возможно, именно пейзаж был основной сферой приложения его творческих сил, и именно в этом жанре Рубцов достигает наибольших живописных высот. Для критиков своей эпохи он был художником «заходов солнца в дюнах Юга», «арабских деревень, дремлющих в жару», «стен, на которых висят огромные урожаи перцев», «этих пальм на фоне краешка неба». Остальные его вещи, несмотря на их художественные достоинства, рядом с пейзажами кажутся менее интересными. Жерар Омон заметил о его пейзажах: «Цвет у Рубцова - цвет этой страны».

Ционглинский призывал своих учеников путешествовать. «Пока есть возможность, желание энергия, здоровье, - надо делать, - ехать, путешествовать. Большие поездки! которые бы вас обогатили какими-нибудь идеями».

Ционглинский неоднократно подчеркивал важность итальянских впечатлений для формирования творческой личности.

«Человек с душой не может быть не в восторге от Венеции»

«Живя в Петербурге, только изредка чувствуешь, что искусство - важная и необходимая вещь. В Италии же познаешь это сейчас же на каждом шагу»

Только немногие студенты стре-мились изучить техническое наследие академической школы. К этой немногочисленной группе вместе с Александром Рубцовым принадлежали, например, известный впоследствии русский неоакадемист Александр Яковлев и ныне знаменитый на весь мир создатель системы аналитической живописи Павел Филонов.

Их однокурсник Петр Бучкин, в дальнейшем представитель социалистического реализма, рассказывает в своих воспо-минаниях о том, как бок о бок занимались эти столь разные в будущем художники со столь непохожими судьбами. «Их всех объединяла любовь к искусству, трудолюбие и настойчи-вость, с которой он стремились к поставленной цели.

А. Рубцов ставил себе задачу изобразить тело человека в окружающей среде. Цветовое решение было сдержанное...

...Вся группа много времени отдавала изучению анатомии под руководством Г. Р. Залемана.

И. Е. Репин говорил об ученических работах этой группы как о примере нормального ученичества».