Белый шарик Матроса Вильсона

— Пусть лучше скажет, что он ищет и в чем тут смысл, — советовал Темно-красный шарик.
В чем смысл! Если бы Белый шарик знал! Он искал не смысл, а Стасика. Потому что Стасик был ему нужен! Вот и всё!

Он морщился, когда Стасик или мама говорили “патефон”, “мушкетёры”, “берет”. Оказывается, следовало произносить: “патэфон”, “мушкетэры”, “берэт”, потому что эти слова из французского языка.
— Как это звучит у Пушкина! “Кто там в малиновом берэте с послом испанским говорит...”
Стасик пожимал плечами. “Евгения Онегина” он еще не читал, а если бы сказал в классе: “Ребя, в кинушке трофейные “Три мушкетэра” идут”, какая после этого была бы у него жизнь?

Но и мысли о бессмертной душе, которая когда-нибудь полетит в звездную бесконечность, не решали загадок. А зачем она, душа? А как это — вечность и бесконечность? Совсем-совсем без конца? Или где-то конец все-таки есть? А тогда — что за ним?..

В бильярде можно рассчитать заранее, в какой угол шарик покатится. А в жизни поди угадай, куда пихнет тебя случай...

На Стасика тоже иногда наваливались мысли: кто он и зачем? “Я Стасик, Стасик... Ну и что? А почему я именно Стасик? А что дальше?..”

Стасик ошарашенно остановился на тротуаре. Просто непостижимо, как за две минуты может столько всего свалиться на человека. Будто вихрь какой-то или лавина! Нежданно-негаданно...

Даже ночью, когда почти не видишь друг друга, даже шепотом — не очень-то легко делать вот такие, от души, признания. Связывает язык тяжкое смущение. Зато, когда скажешь, тепло становится и свободно — как на горячем от солнца берегу!

В жизни ведь всякое бывает. Даже если вы разъехались навсегда, если даже рассорились на прощанье, все равно ведь… что было, то было. Хорошее надо помнить, и тогда оно будет с тобою всю жизнь…

А когда сзади светит, ждет тебя обратно такое вот окно, идти не страшно. И жить не страшно.

Горькую науку переживать несчастья земные мальчики изучают рано и знают ее, видимо, лучше, чем звезды…

– Яш... А если совсем далеко уйти по времени назад? И сделать, чтобы вообще ничего т а к о г о не было на свете. Может, Гитлера убить, пока он ещё молодой? Тогда бы войны не было и фашистов, и шпионов не стали бы искать и всяких врагов народа! И невиноватых не забирали бы в тюрьму!
– Думаешь, одного Гитлера пришлось бы убить для этого ? – жёстко, не по-мальчишечьи спросил Яшка.
– А кого ещё?
– Многих... Если скажу, ты сейчас всё равно не поверишь.

Стасик засунул кулаки в карманы, зашагал широко и независимо и от радостных чувств засвистел неумело, но громко:
Артиллеристы, Сталин дал приказ...
Молодой милиционер у входа в магазин «Когиз» сказал (видимо, от нечего делать):
– Чего свистишь? А ещё по пионер! Хулиганство...
– А я не хулиганскую песню свистю, а про Сталина, – бесстрашно и с капелькой злорадства заявил Стасик. Потому что попробуй теперь прицепись к нему. – Нельзя, что ли?

Катю Стасик хорошо помнит. А отца не помнит. Совсем ещё крошечный был Стаська, когда отца призвали на финскую войну. Там и убили, даже с немцами не успел повоевать. Вот такая она, жизнь: то на одной войне гибнут люди, то на другой. То совсем без войны, отчим рассказывал...