Рудин

— Мой конек… А у женщин их целых три, с которых они никогда не слезают, — разве когда спят.
— Какие же это три конька?
— Попрек, намек и упрек.

Всякому тяжело первое разочарование; но для души искренней, не желавшей обманывать себя, чуждой легкомыслия и преувеличения, оно почти нестерпимо.

вам, во всяком случае, легче было бы жить без истины, чем без вашего повара…

Впрочем, подобные вопросы ни к чему не ведут.

Философические хитросплетения и бредни никогда не прибьются к русскому: на это у него слишком много здравого смысла; но нельзя же допустить, чтобы под именем философии нападали на всякое честно стремление к истине и к сознанию.

Впрочем, редкая мать понимает свою дочь.

Недостаточно сказать с видом превосходства острое словцо: надобно доказать, опровергнуть.

Порицать, бранить имеет право только тот, кто любил

Да я уж думаю, Дарья Михайловна, что вам во всяком случае легче было бы жить без истины, чем без вашего повара Степана, который такой мастер варить бульон!

Этот человек не только умел потрясти тебя, он с места тебя сдвигал, он не давал тебе останавливаться, он до основания переворачивал, зажигал тебя!

Молодая голова недолго кипит одна.

Непонятыми остаются только те люди, которые либо сами не знают, чего хотят, либо не стоят того, чтобы их понимали.

...в отрицании - отрицании полном и всеобщем - нет благодати.

она так уверена в своём умении воспитывать детей, что ей и в голову не приходит беспокоиться и них.

... он еще помешан был на том, чтобы все легкое делать трудным. Если бы это зависело от его распоряжений, у него бы люди ели пятками, право.

... пью за молодость, за ее надежды, за ее стремления, за ее доверчивость и честность, за все то, от чего и в двадцать лет бились наши сердца, и лучше чего мы все-таки ничего не узнали и не узнаем в жизни...

Он держался необыкновенно величественно, точно он был не живой человек, а собственная своя статуя, воздвигнутая по общественной подписке.

На философию всякий вздор сваливать тоже не приходится.

От него веяло свежестью и тишиной, той кроткой и счастливой тишиной, на которую сердце человека отзывается сладким томлением тайного сочувствия и неопределенных желаний...