Театр одного актера

На протяжении всей моей жизни и среди рабочих и среди студентов партшкол я
слышал вопросы: «Как это у вас получается? Ведь мы это читали, изучали, а так не
ощущали материал».
Я полагаю, что дело заключается в следующем: прочитывая и оценивая
произведение, я восхищался не только содержанием его, мыслями, но и стилем.
Исполнитель обязан, донося мысль, думать об особенностях стиля и здесь искать
дополнительную красоту и силу для выражения содержания. Я всегда подходил к работам
основоположников марксизма-ленинизма как к подлинным художественным
произведениям: брал произведение в глубь его содержания, изучал ритмическую
структуру произведения и выявлял ее при исполнении.
Изучая ритмическую структуру произведения, познаешь личность автора со всеми
особенностями его характера, темперамента, образною строя его мышления. Возникает
живой образ. Выявить его и является главной задачей исполнителя. За стилем автора я
всегда видел живого человека. Пока я не увижу его сквозь строчки его трудов, до тех пор
я не могу приступить к воплощению. И только после того, как он становился зримым для
меня, его видел и мой слушатель.
Подтекст такого исполнения: я восхищен автором — содержанием и стилем
произведения, — и я вам сейчас его покажу, покажу его живую, трепещущую мысль.

Экзамен кончился. Многие актеры давно ушли, места очень поредели, все устали. Кто-то с отчаянием в глазах еще декламировал про вазу, которую небрежно толкнули ударом веера. Кто-то зевнул, у кого-то от тоски и голода настойчиво бурчало в животе. На
Спасской башне часы пробили восемь вечера, и Константин Сергеевич с букетом флоксов в руках вышел из дверей театра. Я низко поклонился ему и пошел рядом с ним. Дошли до Каретного ряда, где он жил тогда. Константин Сергеевич остановился и спросил:
— Вы, кажется, из Нижнего Новгорода?
— Да.
— Вы Чеснокова знаете?
— Как же, мы вместе учились.
— Ну, как они, как у них фабрика?
— Не знаю, кажется, отобрали. К. С. кашлянул.
Пауза.
— Вы, кажется, букву эль не выговариваете?
— Да.
— Это очень легко исправить. Надо только приучить язык упираться в верхние зубы вот так, видите, а-а-а, ложка, так, язык сюда, ложка, лошадь, класс.
— Вошка... вошадь... квас... нет, не выходит.
— Поупражняйтесь.
— Хорошо.
— Ну вот, я живу здесь, в этом доме.
— Ага! Пауза.
— А вам куда?
— Мне? Мне на Землянку.
— Это на «Б».
— Да, я знаю.
— Ну, сдавайте ваши экзамены и приезжайте учиться, а с буквой эль очень просто, поупражняйтесь.
— Спасибо, Константин Сергеевич. Большое вам спасибо. Спасибо вам за все.
— Ваша матушка любит цветы?
— Любит, Константин Сергеевич.
— Ну вот, возьмите у меня половину и скажите, что вам на экзамене преподнесли цветы.
Он улыбается чудесной, доброй улыбкой, снимает шляпу и мне до слез хочется поцеловать ему руку. С флоксами стою и смотрю, как захлопнулась за ним дверь. Иду наугад по улице, прижимаю язык к тому месту, на которое только что указывал мне этот
добрый и гениальный человек. Уондон, уандыш, уошадь — нет, еще ничего не получается.