Omon Ra

Урчагин тоже никаких технических тем не касался, а обычно лузгал семечки и посмеивался или рассказывал что-нибудь смешное, например, спрашивал:
– Как разделить пук на пять частей?
И когда мы говорили, что не знаем, отвечал сам себе:
– Надо пукнуть в перчатку.
И заливался тонким смехом.

Первый раз в жизни я выпил вина зимой, когда мне было четырнадцать лет.

Омон — имя не особо частое и, может, не самое лучшее, какое бывает.

Он понял что то особенное, что то такое, что навсегда лишило его необходимости здороваться и прощаться

Тут грянул оркестр милиции, игравший на странной форме цинах и юях, и площадь закричала: – У-ррр-аааа!!! Правда, некоторые кричали, что надо бить каких-то жидов, но Чжан не знал местных обычаев и на всякий случай не стал про это расспрашивать.

«Значит, — думал я, — можно глядеть из самого себя, как из самолета, и вообще не важно, откуда глядишь, важно, что при этом видишь…»

Я огляделся по сторонам, впитывая в себя все, что видел и чувствовал: седые стены ГУМа, пустые «овощи-фрукты» Василия Блаженного, Мавзолей Ленина, угадываемый за стеной краснознаменный зеленый купол, фронтон Исторического музея и серое, близкое и как бы отвернувшееся от земли небо, которое еще, быть может, не знало, что совсем скоро его прорвет железный пенис советской ракеты.

Урчагин тоже никаких технических тем не касался, а обычно лузгал семечки и посмеивался или рассказывал что-нибудь смешное, например, спрашивал:
– Как разделить пук на пять частей?
И когда мы говорили, что не знаем, отвечал сам себе:
– Надо пукнуть в перчатку.

«...что я понял раз и на всю жизнь, что подлинную свободу человеку может дать только невесомость – поэтому, кстати, такую скуку вызывали у меня всю жизнь западные радиоголоса и сочинения разных солженицыных;»

. . .приходя домой и плюхаясь в кровать рядом с крупнозадым человеком другого пола, настолько частым опытом многих, что даже есть специальное слово "жена". . .

Я мало что видел и испытал, но мне многое нравилось, и я всегда считал, что полёт на Луну вберёт в себя всё, мимо чего я проходил, надеясь встретить это потом, окончательно и навсегда; откуда мне было знать, что лучшее в жизни видишь всегда как бы краем глаза?

Парадокс - и диалектика - в том, что обманом мы помогаем правде, потому что марксизм несет в себе всепобеждающую правду, а то, за что ты отдашь свою жизнь - формально является обманом. Но чем сознательнее ты осуществишь свой подвиг, тем в большей степени он будет правдой!

Бедная обстановка комнаты, планшет для письма с узкими прорезями и накладываемой сверху картонке, неизменный стакан крепкого чая на столе, белая занавеска и фикус - все это трогало меня почти до слез, и в эти минуты я переставал думать, что все коммунисты хитрые, подловатые и основательные люди.

"Как золотая капля меда мерцает сладостно Луна... Луны, надежды, тихой славы... Как много в этом звуке... Но в мире есть иные области, Луной мучительной томимы. Для высшей силы, высшей доблести они навек недостижимы... А в небе, ко всему приученный, бессмысленно кривится диск... Он управлял теченьем мыслей, и только потому - луной... Неуютная жидкая лунность..."

Столовая вокруг нас была тем космосом, куда жившие в прошлую смену запустили свои корабли, чтобы те бороздили простор времени над обеденными столами, когда самих создателей картонного флота уже не будет рядом.

– Поскольку нам с вами, ребята, предстоят еще довольно долгие отношения, можете называть меня «товарищ начальник полета», – сказал старичок. – Хочу вас поздравить – по итогам экзаменов и особенно собеседования, – тут старичок подмигнул, – вы зачислены сразу на первый курс секретной космической школы при первом отделе КГБ СССР. Так что настоящими людьми станете как-нибудь потом, а пока собирайтесь в Москву. Там и встретимся.

Митёк до краев наполнил темно-красной жидкостью стакан, из которого я только что пил чай, протянул его мне; словно войдя в ритм какого-то процесса, я подхватил стакан, поднес его ко рту и выпил, удивившись, насколько мало усилий надо приложить для того, чтобы сделать что-то впервые.

...люди делают свои дома чуть похожими на тюрьмы, чтобы не было особого смысла отправлять их в настоящую тюрьму