Когда-нибудь я это прочитаю
Ly4ik__solnca
- 11 593 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Что-то необыкновенное есть в "Зеркале". Как оно оказалось в моем списке и о чем оно, было тайной, но манило сильно, я заочно полюбила его, как тысячу других до него, и на этот раз не ошиблась.
В этой книге — жизнь. Ну, знаете, как страшно читать первую фразу книги, да? Я не могу ее сейчас привести, потому что я на работе, а книга осталась дома, и в сети — только окончание. Но какое же это было облегчение — среди советских авторов нелегко найти нечто чуть менее сухое, а Кураев как будто бы вообще из другой эпохи, и витиеватость слога в первый момент пугает, а Кураев все говорит, говорит, о городе — о Петербурге, конечно — и слова его полны любви, а потом он начинает говорить о людях, и эти люди такие красивые и настоящие, и пьющий капитан-подводник, и кривая на один бок Подосиновая, и все они, а Кураев все продолжает говорить, о музыке, о каминах, роялях и потолках, и коммуналка в его глазах, и весь совесткий быт выглядят совсем по-другому, не так как я привыкла, в моем мироощущений коммуналка — это запах прокисшей капусты, чужие люди в одном доме, чужие дети, вечное кипение кастрюль на кухне и стук в дверь уборной (я в коммуналке ни разу не жила, если что, откуда это все — непонятно). У Кураева коммунальная квартира — как в "Зеркале" Тарковского, или не в "Зеркале", я смотрела его давно и тяжело, и помню, что он был похож на сон, горящий сеновал, ветер, гнущий деревья; и где-то уже под конец фильма, когда я устала и почти спала, а реальность фильма окончательно расплылась, была высокая светлая комната, дощатый пол, пожилая женщина за сервированным столом, и вот эти полусон, свет и старушка с красивыми чашками, все это я увидела через Кураева, хотя он и не такой тяжелый, как Тарковский.

Проза Михаила Кураева, для меня, это ценнейшее жизненное открытие! И удовольствие. Писатель, родившийся в 1939 году и казалось бы должен быть кондово социалистическим реалистом , но не таков Кураев! И в "Зеркало Монтачки" он проявил свои самые гениальные стороны. Сюжет, рассказывать не буду, — эпиграф книги: - "Вы живы? Ну это странно, очень странно,— сказал покойник, пожимая плечами. М. Загоскин, «Карнавал бесов».
И первые строки : - "Спеша удовлетворить ваше желание, мой невольный друг, относительно преступления, случившегося в дебрях Невского проспекта и отчасти на канале имени Грибоедова, приступаю прямо к делу, отбрасывая мысли, замечания и всяческие рассуждения, коими пытаются насытить сочинения о событиях
незначительных и потому нуждающихся в преувеличении".
Вы входите в особый мир волшебного прозаика Кураева, где стиль и владение словом доведены до совершенства.
И он уносит в космос истории города Петербурга, Петрограда, Ленинграда, Санкт Петербурга , человеческих отношений и бытовых деталей, описанных супер реалистично, хотя книга отнесена к жанру отечественной фантастики она невероятно выпукло реалистична.

Едва ли не вторым по важности лицом на свадьбе является невеста. Само слово “не-веста” возвращает нас к тем неразличимо далеким временам, когда свадьба была прежде всего деловым предприятием родителей; жених и невеста вообще могли увидеть первый раз друг друга только у аналоя, отсюда и понятие “не-веста”, то есть неизвестная.

Звук — это путь в тишину. Сказанного достаточно для того, чтобы увидеть — диалектика и магия не имеют четких разделительных границ, и более того, имеют области совместного владения — музыку например.
Струна ли, жерло трубы, диск медной тарелки или барабанная шкура, раздраженные извне, стремятся вернуться в свое прежнее состояние, состояние покоя. Их возмущенное содрогание, вибрация, стремление сбросить с себя, освободиться от вторжения внешних сил и слышится нам как звук. Это удивительно, но сокровенное состояние даже самых изысканных музыкальных инструментов — молчание.

Частично богини, расставленные вдоль аллей, были убраны на зиму в деревянные ящики, но частично еще стояли обнаженные.
“Ну-ка, покажи, какие тебе женщины нравятся”.
“Какие же это женщины,— придирчиво разглядывая стыдливых богинь, сказал Изюмкин.— Так, аллегория. Вот тебя раздеть да поставить на постамент, представляешь, сколько народу бы сбежалось!”
“Ну и дурак же ты”,— сказала польщенная Валентина.
“Женщина, Валечка, должна вызывать восхищение.— Анатолий и не думал обижаться.— А это все так, холодный прокат”.
Невестам, независимо от возраста, свойственно смотреть на своих суженых сквозь розовую призму, иначе странные браки были бы редкостью, вот и Валентине послышалось в рассуждениях Изюмкина много ума и теплого к ней чувства.
“Женщина создана для любви и труда, а если для рассуждения и образования, то это уже не женщина”,— сказал он и весело посмотрел в глаза Валентине




















Другие издания

