Обыкновенная история

А любовь не забывает ни одной мелочи. В глазах её всё, что ни касается до любимого предмета, всё важный факт. В уме любящего человека плетётся многосложная ткань из наблюдений, тонких соображений, воспоминаний, догадок обо всём, что окружает любимого человека, что творится в его сфере, что имеет на него влияние. В любви довольно одного слова, намека... чего намека! взгляда, едва приметного движения губ, чтобы составить догадку, потом перейти от неё к соображению, от соображения к решительному заключению и потом мучиться или блаженствовать от собственной мысли. Логика влюбленных, иногда фальшивая, иногда изумительно верная, быстро возводит здание догадок, подозрений, но сила любви ещё быстрее разрушает его до основания: часто довольно для этого одной улыбки, слезы, много, много двух, трех слов - и прощай подозрения. Этого рода контроля ни усыпить, ни обмануть невозможно ничем. Влюбленный то вдруг заберет в голову то, чего другому бы и во сне не приснилось, то не видит того, что делается у него под носом, то проницателен до ясновидения, то недальновиден до слепоты.

"Что могло увлечь его? Пленительных надежд, беспечности - нет! он знал
все, что впереди. Почет, стремление по пути честей? Да что ему в них.
Стоит ли, для каких-нибудь двадцати, тридцати лет, биться как рыба об лед? И
греет ли это сердце? Отрадно ли душе, когда тебе не сколько человек
поклонятся низко, а сами подумают, может быть: "Черт бы тебя взял!"
Любовь? Да, вот еще! Он знает ее наизусть, да и потерял уже способность
любить. А услужливая память, как насмех, напоминала ему Наденьку, но не
невинную, простодушную Наденьку - этого она никогда не напоминала - а
непременно Наденьку-изменницу, со всею обстановкой, с деревьями, с дорожкой,
с цветами, и среди всего этот змеенок, с знакомой ему улыбкой, с краской
неги и стыда... и все для другого, не для него!.. Он со стоном хватался за
сердце.
"Дружба, - подумал он, - другая глупость! Все изведано, нового ничего
нет, старое не повторится, а живи!"
Он никому и ничему не верил, не забывался в наслаждении; вкушал его,
как человек без аппетита вкушает лакомое блюдо, холодно, зная, что за этим
наступит скука, что наполнить душевной пустоты ничем нельзя. Ввериться
чувству - оно обманет и только взволнует душу и прибавит еще несколько ран к
прежним. Глядя на людей, связанных любовью, не помнящих себя от восторга, он
улыбался иронически и думал; "Погодите, опомнитесь; после первых радостей
начнется ревность, сцены примирения, слезы. Живучи вместе, надоедите друг
другу смертельно, а расстанетесь - вдвое заплачете. Сойдетесь опять - еще
хуже. Сумасшедшие! беспрерывно ссорятся, дуются друг на друга, ревнуют,
потом мирятся на минуту, чтоб сильней поссориться: это у них любовь,
преданность! а все вместе, с пеной на устах, иногда со слезами отчаяния на
глазах, упрямо называют счастьем! А дружба ваша... брось-ка кость, так что
твои собаки!"

Желать он боялся, зная, что часто, в момент достижения желаемого"
судьба вырвет из рук счастье и предложит совсем другое" чего вовсе не хочешь

• так, дрянь какую-нибудь; а если, наконец, и даст желаемое, то прежде

- <...> Сердце – преглубокий колодезь: долго не дощупаешься дна. Оно любит до старости…
– Нет, сердце любит однажды…
– И ты повторяешь слышанное от других! Сердце любит до тех пор, пока не истратит своих сил. Оно живет своею жизнию и так же, как и все в человеке, имеет свою молодость и старость. Не удалась одна любовь, оно только замирает, молчит до другой; в другой помешали, разлучили – способность любить опять останется неупотребленной до третьего, до четвертого раза, до тех пор, пока, наконец, сердце не положит всех сил своих в одной какой-нибудь счастливой встрече, где ничто не мешает, а потом медленно и постепенно охладеет. Иным любовь удалась с первого раза, вот они и кричат, что можно любить только однажды.

– Всякому своё: одному суждено витать в небесных пространствах, а другому рыться в назёме и оттуда добывать сокровища. Я не понимаю, отчего пренебрегать скромным назначением? и оно имеет свою поэзию.

«Как весело, как приятно гулять одному! – думал он /Александр/, – пойти – куда хочется, остановиться, прочитать вывеску, заглянуть в окно магазина, зайти туда, сюда… очень, очень хорошо! Свобода – великое благо! Да! именно свобода в обширном, высоком смысле значит – гулять одному!»

...матери не ожидают наград. Мать любит без толку и без разбору. Велики вы, славны, красивы, горды, переходит имя ваше из уст в уста, гремят ваши дела по свету - голова старушки трясется от радости, она
плачет, смеется и молится долго и жарко. А сынок, большею частью, и не думает поделиться славой с родительницею. Нищи ли вы духом и умом, отметила
ли вас природа клеймом безобразия, точит ли жало недуга ваше сердце или тело, наконец отталкивают вас от себя люди и нет вам места между ними - тем
более места в сердце матери. Она сильнее прижимает к груди уродливое, неудавшееся чадо и молится еще долее и жарче.

Кто ж не был молод и отчасти глуп? У кого не было какой-нибудь странной, так называемой заветной мечты, которой никогда не суждено сбываться? Вот мой сосед, справа, воображал себя героем, исполином – ловцом пред господом… он хотел изумить мир своими подвигами… и кончилось тем, что он вышел прапорщиком в отставку, не бывши на войне, и мирно разводит картофель и сеет репу. Другой, слева, мечтал по-своему переделать весь свет и Россию, а сам, пописав некоторое время бумаги в палате, удалился сюда и до сих пор не может переделать старого забора. Я думал, что в меня вложен свыше творческий дар, и хотел поведать миру новые, неведомые тайны, не подозревая, что это уже не тайны и что я не пророк. Все мы смешны; но скажите, кто, не краснея за себя, решится заклеймить позорною бранью эти юношеские, благородные, пылкие, хоть и не совсем умеренные мечты? Кто не питал в свою очередь бесплодного желания, не ставил себя героем доблестного подвига, торжественной песни, громкого повествования? Чьё воображение не уносилось к баснословным, героическим временам? кто не плакал, сочувствуя высокому и прекрасному? Если найдётся такой человек, пусть он бросит камень в меня – я ему не завидую. Я краснею за свои юношеские мечты, но чту их: они залог чистоты сердца, признак души благородной, расположенной к добру.