Милый друг

Стояло морозное зимнее утро, такое утро, когда вся природа кажется блестящей, ломкой и твердой, как кристалл. Деревья покрылись инеем, словно каплями ледяного пота; земля гулко звенела под ногами; в сухом воздухе далеко разносились малейшие звуки; голубое небо блестело, как зеркало, и солнце сверкало, тоже холодное, заливая мерзлую землю негреющими лучами.

А если, друг мой, нет любви в книгах, – нет ее и в жизни. Вы создавали идеалы, и они верили в ваши создания. Теперь вы только изобразители правдивой действительности, и вслед за вами и они уверовали в пошлость жизни.

Сильные люди всегда добиваются своего так или иначе.

Слова любви всегда одинаковы, — все зависит от того, из чьих уст они исходят.

— До чего нелепо устроен мир!

При некотором умении можно добиться всего, чего захочешь.

Начинался день, тихий и морозный. Звезды, казалось, умирали в глубине посветлевшего неба, а в глубокой пропасти полотна железной дороги начинали бледнеть зелёные, красные, белые огни сигналов.

Наступило молчание. Наконец одна из дам нарушила его. Она заявила, что стало очень холодно, но всё же недостаточно холодно для того, чтобы прекратилась эпидемия брюшного тифа и чтобы можно было кататься на коньках. И тут все дамы сочли долгом высказать свое мнение о наступивших в Париже морозах, а также о том, какое время года лучше, и привели при этом все те банальные доводы, которые оседают в головах, словно пыль в комнатах.

Ни с чем нельзя сравнить радость первого рукопожатия, когда одна рука спрашивает: "Вы меня любите?", а другая отвечает: " Да, я люблю тебя".

Женщины, которых ласкают мало, неумело или редко, живут, мучимые тысячами жалких забот, тщеславием, жаждой денег, всякими случайностями, причиняющими столько огорчений. Женщины, ласкаемые досыта, ни в чем не нуждаются, ничего не желают, ни о чем не сожалеют… ибо сладострастие заменяет им все, исцеляет от всего, утешает во всем!

Эгоизм - это все. Но эгоизм, алчущий богатства и славы, выше эгоизма, алчущего любви и женских ласк.

Сколько грусти в
этом глубоком молчании комнаты, где ты живешь один! Не только твое тело,
но и душу окутывает тишина, и, чуть скрипнет стул, ты уже весь дрожишь,
ибо каждый звук в этом мрачном жилище кажется неожиданным.

"Дюруа умел поддерживать пошлый и непринужденный разговор; голос у него был приятный, взгляд в высшей степени обаятельный, а в усах таилось что-то неодолимо влекущее".

А ему всякий раз, как она называла его "мой мальчик" или "моя крошка", хотелось назвать её "моя старушка".

Это было одно из тех женских лиц, каждая черта которого полна своеобразного обаяния и представляется значительной, малейшее изменение которого словно и говорит и скрывает что-то.

Теперь я вижу смерть так близко, что часто мне хочется протянуть руку и оттолкнуть ее... Я нахожу ее всюду. Букашки, раздавленные посреди дороги, сухие листья, седой волос в бороде друга - все ранит мне сердце и кричит: "Вот она!"

Жизнь - гора. Поднимаясь, ты глядишь вверх, и ты счастлив, но только успел взобраться на вершину, как уже начинается спуск, а впереди - смерть.

Идя в редакцию, Дюруа думал о ней:

«Что за странное существо! Порхает по жизни, как птичка! Никогда не угадаешь, что может ей взбрести на ум, что может ей прийтись по вкусу! И какая уморительная пара! Зачем проказнице-судьбе понадобилось сводить этого старца с этой сумасбродкой? Что побудило ревизора железных дорог жениться на этой сорвиголове? Загадка! Кто знает! Быть может, любовь?