Цитаты из книги В стране любви

Если женщина запустила без ухода свою красоту, у нее скоро и душа будет запущена

Помните, что люди бывают молоды только раз в жизни. Хватайте счастье таким, каким оно ваc найдет

— Ах, дядя! — вырвалось у Мити, — как можно надо всем смеяться? есть же, наконец, чувства...
— Ага, уже  е с т ь  ч у в с т в а! Браво, Митя! мне только того и надо было... Тетушка, пожалуйте сюда: у Мити завелись чувства, которые он желает вам изъяснить...

Закон – дело рук человеческих, а преступление, как изволите вы совершенно правильно выражаться, дело природы. Закон имеет, следовательно, рамки, а преступление нет. Закон гонится за преступлением, да не всегда его догоняет.

"Немолода"... "есть красивее меня"... странные эти женщины!.. живут, живут — доживают до конца бабьего века — и все еще думают, что любят их за молодость, за красоту... Любят — потому что любится; любят не женщину, но свою прихоть к ней.

"Амикю Плято, сед мажи амикю верита!" -- Господи! Что это? на каком языке? -- По-латыни. Значит: "Платон мне друг, но истина друг еще больше". Петька Синев обучил. Тебе, что ли, одной образованностью блистать? -- Зачем же ты латинские-то слова по-французски произносишь! -- Словно не все равно? На все языки произношения не напасешься!

Жертвы измеряются не тем, сколько кто жертвует, а тем, каких усилий это стоит.

Но с отцом твоим хоть и скучненько жить было, все же на человека походил, уважать его можно было. А уж мой нынешний дурак... отдала бы знакомому черту, да совестно: назад приведет!

я социалистов ненавижу. Социализм -- это мне нож острый, камень под ноги. Он строить собирается, а надо ломать.

Еврей -- семейная сила. Позади у него традиция на три тысячи лет -- род отцов его до Авраама, Исаака и Иакова, впереди идеал -- продолжение рода, неистощимое семя Израиля. На таких прочных привязках в анархию не ускачешь: где еврей торговец, там он либеральный буржуа, где еврей рабочий, там он социалист.

Степан Ильич Верховский принадлежал к числу тех добрых, но ограниченных людей, кому, если западет в ум какая-нибудь идея -- хорошая, дурная ли, -- то становится истинным их несчастием: они никак не могут выбить ее из головы и носятся с нею, как курица с яйцом.

-- И что она в нем нашла? -- горестно вздыхал Митя. -- Только что капиталист. -- Да. А ты -- только что гимназист. В том, главным образом, между вами и разница. И вот что скверно: замечено учеными, что женщины гораздо чаще предпочитают капиталистов гимназистам, чем наоборот.

-- Вам бы, тетушка, в Риме жить, при Нероне или Коммоде. -- А что? -- Да так: натура у вас уж очень римская. -- Ври еще! -- Клянусь вам. -- Не обманешь, брат. Я ведь тоже скиталась за границею по музеям-то -- нагляделась на этих римлянок: долгоносые какие-то, Бог с ними... и небось черномазые были, как сапог -- а?

ты у нас образованная, читалка, а он литератор, философ... целовались бы да спорили о том, что было, когда ничего не было...

Неужели если мужчина и женщина не любовники, то между ними уж и хороших отношений быть не может?

Эта женщина имела счастливый талант -- как-то незаметно переделывать своих поклонников просто в друзей, полных самой горячей к ней привязанности, но чуждых любовного о ней помышления.

Сердецкий представлял собою фигуру внушительную и картинную.

– Ума не приложу, Аркадий Николаевич, – говорила ему Олимпиада Алексеевна, – как это мы пропустили с вами время влюбиться друг в друга?..

– Это, вероятно, оттого произошло, что я тогда слишком много писал, а вы слишком мало читали, – отшучивался литератор.

-- Да. Вы следователь. Почем знать? Может быть, вы -- моя судьба. Следовательские инстинкты не разыгрываются у вас в моем присутствии? а? -- Тогда бы я не сидел с вами за одним столом. -- Напрасно. Следователю не резон быть пуристом. Якшайтесь с преступником, если хотите добиться от него толка.