Цитаты из книги Чемодан

" От первой рюмки я легко воздерживаюсь. А вот останавливаться не умею. Мотор хороший, да тормоза подводят."

" Борька трезвый и Борька пьяный настолько разные люди, что они даже не знакомы между собой."

- Что Вам угодно?
- Мне угодно - чтобы все были доброжелательны,скромны и любезны. "

И вот моя жена решила эмигрировать. А я решил остаться.

Я рылся в шкафах. Выдвигал один за другим ящики письменного стола. Даже в ночную тумбочку заглянул.

Я предпочитаю быть одним, но рядом с кем-то...

Все! Завязываю! Навсегда завязываю! Больше — ни единой капли!

Водку с пивом мешать — это одно. Коньяк с шампанским — другое. Я в этом деле профессор.

"У любви вообще нет размеров. Есть только да или нет". 

"Скажите в двух словах, что происходит в России?" Карамзину хватило одного слова:"Воруют!"

И все? И сдохну, не поцарапав земной коры? Уж лучше жить минуту, но по-человечески. 

- Мы закажем что-нибудь хрустящее. Ты заметил, как я люблю все хрустящее?
- Да, - говорю, - например, "Столичную" водку.

- Ты выпил? - спросил Безуглов.
- Нет. А у тебя есть предложения?
- Что ты, - замахал руками Безуглов, - исключено. Я пью только вечером... Не раньше часу дня...

– Я пива не употребляю. Но выпью с удовольствием…

Три вещи может сделать женщина для русского писателя. Она может кормить его. Она может искренне поверить в его гениальность. И наконец, женщина может оставить его в покое. Кстати, третье не исключает второго и первого.

Я знаю, что свобода – философское понятие. Меня это не интересует. Ведь рабы не интересуются философией. Идти куда хочешь – вот что такое свобода!..

Самое ужасное для пьяницы – очнуться на больничной койке.

... человек, который беспрерывно спрашивает, должен рано или поздно научиться отвечать…

— Я ведь и не живу с тобой.

— А зря. Мы бы вместе слушали радио. Знаешь, какая моя любимая передача — «Щедрый гектар»! А твоя?

— А моя — «Есть ли жизнь на других планетах?».

— Не думаю, — вздыхала Хлопина, — и здесь-то жизнь собачья…

Я и сейчас одет неважно. А раньше одевался еще хуже. В Союзе я был одет настолько плохо, что меня даже корили за это. Вспоминаю, как директор Пушкинского заповедника говорил мне:

— Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничного атмосферу здешних мест...

Фронтовые рисунки Леже проникнуты ужасом. В дальнейшем он, подобно Маяковскому, боролся с искусством. Но Маяковский застрелился, а Леже выстоял и победил.