Цитаты из книги Избранное

... а другое - и попрёки ей надоели: "Чего шла да зачем шла замуж; зачем завязала человеку судьбу, неродица", словно и в самом деле она преступление какое сделала и перед мужем, и перед свёкром, и перед всем их честным родом купеческим.

Женщина всего на свете стоит, потому что она такую язву несёт, что за все царство от неё не вылечишься, а она одна в одну минуту от неё может исцелить.

Воля Пекторалиса была велика, но капитал слишком мал для того, чтобы выдерживать такие капризы

С этих пор Пекторалис всегда со всеми русскими говорил по-русски и хотя ошибался, но если ошибка его была такого свойства, что он не то говорил, что хотел сказать, то к каким бы неудобствам это его ни вело, он все сносил терпеливо, со всею своею железною волею, и ни за что не отрекался от сказанного. В этом уже начиналось наказание его самолюбивому самочинству.

Оно хотя хуже, но зато лучше.

а вперед видишь только то, что, может быть, до гробовой доски должен пропадать в таком одиночестве.

– Ну вот ты теперь и купец, – сказала она, положив Сергею на плечи свои белые руки.

Сергей ничего ей не ответил.

Губы Сергея дрожали, и самого его била лихорадка. У Катерины Львовны только уста были холодны.

Через два дня у Сергея на руках явились большие мозоли от лома и тяжелого заступа; зато уж Зиновий Борисыч в своем погребке был так хорошо прибран, что без помощи его вдовы или ее любовника не отыскать бы его никому до общего воскресения.

"Ничего больше не скажу, как уловлен он - и уловлен на гордости, а это и есть петля смертная". "Что ему!" "Молчи, маловер, или не знаешь, ангел на этом коне поехал, и тот обрушился, а уж немцу ли не обрушиться".

Таков был этот чудак, про которого из долготы его дней тоже рассказывать много нечего; сидел он на своем месте, делал свое маленькое дело, не пользующееся ничьим особенным сочувствием, и ничьего особенного сочувствия не искал; солигаличские верховоды считали его "поврежденным от Библии", а простецы судили о нем просто, что он "такой-некий-этакой".

Я видал, как пляшут актерки в театрах, да что все это, тьфу, все равно что офицерский конь без фантазии на параде для одного близиру манежится, невесть чего ерихонится, а огня-жизни нет. Эта же краля как пошла, так как фараон плывет — не колыхнется, а в самой, в змее, слышно, как и хрящ хрустит и из кости в кость мозжечок идет, а станет, повыгнется, плечом ведет и бровь с носком ножки на одну линию строит... Картина!

Господи, что только мы в эту пору почувствовали! Хотели было сначала таинствовать и одному изографу сказать, но утерпеть ли сердцу человечу! Вместо соблюдения тайности обегли мы всех своих, во все окна постучали и все друг к другу шепчем, да не знать чего бегаем от избы к избе, благо ночь светлая, превосходная, мороз по снегу самоцветным камнем сыпет, а в чистом небе Еспер-звезда горит.

- Да, мне скучно, - сорвалось у Катерины Львовны.

• Как не скучать, сударыня, в эдакой жизни! Хоша бы даже и предмет какой у вас со стороны, так, как другие прочие делают, так вам и видеться с ним даже невозможно.
• Ну это ты... не то совсем. Мне вот, когда б я себе ребёночка бы родила, вот бы мне с ним, кажется, и весело стало.
• Да ведь это, позвольте вам доложить, сударыня, ведь и ребёнок тоже от чего-нибудь тоже бывает, а не так же.

Он знал, что самое главное не терять духа, ибо, как говорил Гёте, "потерять дух - всё потерять.

– Чего это вы на меня так смотрите? Тот отвечает: – Я на вас вовсе никак не смотрю, я чай пью. – А-а! – говорит воитель, – вы не смотрите, а чай пьёте? так я же вас заставлю на меня смотреть, и вот вам от меня к чаю лимонный сок, песок и шоколаду кусок!.. – Да с этим – хлоп, хлоп, хлоп! его три раза по лицу и ударил.

Знал я её за женщину прекрасной честности, да и горе её такое трогательное, – думаю: отдаст или не отдаст – господь с ней, от полутораста рублей не разбогатеешь и не обеднеешь, а между тем у неё мучения на душе не останется, что она не все средства испробовала, чтобы «вручить» бумажку, которая могла спасти её дело.

Дядя отвечает, что это у всех одно положение: Орел да Кромы — первые воры, а Карачев на придачу, а Елец всем ворам отец.

Недоверие и подозрительность с одной стороны вызывали недоверие же и подозрения — с другой, — и всем казалось, что все они — враги между собою и все имеют основание считать друг друга людьми, склонными ко злу.

Так всегда зло родит другое зло и побеждается только добром, которое, по слову Евангелия, делает око и сердце наше чистыми.