Стихи

Довольно интересное знакомство с творчеством, хотя и понравилось в нём далеко не всё. Как это часто бывает, больше заинтересовала сама личность, ранее неизвестная.

Сборник словно иллюстрирует становление поэта Галчинского: сначала это кто-то, кого я сам принял сначала за молодого бунтаря в образе Маяковского, но при этом не без лирических настроений в перерывах от хвалы абсурду; любовь торжествует в строках варшавянина молодого, зрелого и заканчивающего свой жизненный путь; он пишет не без злобы о санационном перевороте, ближе к началу Войны в строках его видна тревога за мир, а затем рождается образ защитника Отчизны, побывавшего в плену; после войны Галчинский становится социалистом, что объясняет сегодняшнее обилие его томиков стихов на полках для обмена книг; в конце же концов он завершает путь, как поэт. Поэт, мечтающий о том, чтобы его просто не забывали. Достойная мечта, греющаяся в сердце любого поэта. А о стихах…они очень разные,но мне лично в душу запали «На смерть мотылька, которого раздавил грузовик», «Инга Барч», «Всё убегаем», «Письмо из плена», «Звезды», «Письмо с пунктиком», «Обманчивая популярность», «Конь в театре» и последняя часть "Песней".

Что после этого можно сказать? Читать нужно Галчинского, а особенно нужно читать его тем, кто тоже пишет, и тоже хочет, чтобы «след его уцелел от забвенья», потому что сквозь эти стихи можно разглядеть целую биографию, целую эпоху свободолюбивой Польши и целого поэта.

....Не для меня спокойных книг свеченье
И солнце,и весна,и луг благовонный
для меня-дождливая ночь,и ветер,и опьяненье
сервус,мадонна.

Одни были до меня,другие придут позже
ведь жизнь бесконечна,а смерть бездонна
И все это со сном безумца схоже,
сервус,мадонна

Это ты вся в калужницах желтых,святая,
в цветах моего детства,тиха и бессонна,
я веночек сплетаю,грязь росой смываю,
сервус,мадонна...

Жизнь,похожая на сон-да. Но почему "сон безумца?!" Стихи,написанные в 1929 году любимыми зелеными чернилами... А в 1941 годк поэт попадет в немецкий плен-на долгие 6 лет. Напророчил?И сколько еще "грязи"предстояло "смыть росой"поэту,так весело и оптимистично воспринимающему жизнь, вошедшего в историю под выдуманным псевдонимом -Ильдефонс...

-Только надо себя превозмочь,покуда мы живы,
Мы наших коней крылатым золотом кормим червонным...

И здесь же,через пару строк-прекрасная простая просьба:

-Дай нашим женам сапфирные взоры
Серебряные пальцы,гиацинтовые уборы,
Дай ребятишкам вдоволь вкусной каши,
И пусть растут простыми дети наши.

Пусть наша печь не будет позабыта,
Ей дров березовых ты дай поесть досыта.
И нашего кота не обойди вниманьем,
Пускай не мерзнет он морозным утром ранним.
Безумных излечи,закрой дорогу войнам,
Дозволь передохнуть всем людям беспокойным.
Конец молитве...
Так звучит моя насущная,простая
Песнь херувимская... ,написанная в 1930-ом.

И ничего вроде Галчинский не делает "особенного",чтобы стать глашатаем и поэтом,а вот ,поди ж ты...

-Моя поэзия — ночь в пору полнолунья,
покой, успокоенье;
когда так сладки ягоды в июне,
прохладны тени...

...Моя поэзия — простые чуда,
тот край, где в лете
спит старый кот под форточкою чутко
на парапете.

А это-за 7 лет до плена...А счастье-вот оно,пришло,и совсем-совсем скоро ВСЕ ЭТО закончится?!

ПЕСЕНКА
Моя маленькая чтит рассольник,
до чего он мил ей, гибкой, смуглой.
Ест рассольник — и с меня довольно,
это счастье — есть рассольник с булкой...

И тогда Крнстанты пишет "завещание"...

...Мотыльки танцуют возле свечек,
и, дрожа, кружатся вокруг них.
Мастеру, что создавал подсвечник,
завещаю бабочек ночных.

Если он пойдет вдоль улиц града
вечером, в тоске, в дыму неясном,
и увидит: пляшут на верандах
мотыльки и свет на клумбах гаснет,
пусть на лица глянет в желтом дыме,
постоит. Мое помянет имя...

А поэтам, нынешним и присным,
завещаю кафельную печь,
там сжигал я помыслы и мысли,
также игры, что не стоят свеч.
Им же — месяц. Я купил светило,
чтобы в нем хранить свои чернила...

Ну как не полюбить такого поэта-романтика, неминуемо ставшего гордостью Польши?
Хотя бы узнать,как человек пережил войну,долгие годы в неволе? Как выжил? Вот весточка жене из лагеря:

...Единственная на свете,
ну как твое славить имя?
Была ты водою летней
была рукавичкой зимней.

Была ты счастьем весенним,
летним, зимним, осенним —
скажи ты мне доброй ночи,
пока не ушла к сновиденьям.

За что мне досталось все это —
жил как в преддверье рая?..
Ты — свет моего света
и песнь моя путевая.
Лагерь Альтенграбов, 1942 г.

Берегло что-то свыше поэта,видно,что-то должен был еще он сказать нам... И вот стихи уже 1946 года....

Бывают несчастья? Да, иногда:
небольшие, словно в небе звезда.
Самое из небольших большое —
то, что жизни я предан всей душою.

Каждый предан, как может; так-то,
гражданин редактор.
Когда же наступит день проклятый
и смерть утопит в черном вине
цветы и музыку, персики и баллады —
все, что было дорого мне,
досадно, но плакать не следует; так-то,
гражданин редактор.

А все-таки жаль земной оболочки.
Да-а-а, кончаю стихи со слезами в глазах.
А вдруг по блату попаду в ангелочки
и буду порхать в небесах?
Каждый порхает, как может; так-то,
гражданин редактор...