На берегу Маклая

От начала этой истории, которая поражает своим авантюризмом и каким-то отсутствием чувства собственного самосохранения, становится слегка не по себе. Ну представьте, человек в 1871(!) году отправляется на никем до этого не исследованный берег Новой Гвинеи. Высаживается на берег, оставляет при себе мальчика-слугу из местных полинезийцев и помощника-шведа, строит хижину и переносит туда кое-какие запасы еды, инструменты и всякую всячину... и остается на этом берегу совсем один. Точнее не один, а в компании жителей местных племен. Что на тот момент известно об этих жителях? Ну, они бегают по острову вооруженные копьями и каменными топорами, их язык некому не понятен, и да, по слухам, некоторые из местных племен - людоеды. Для меня оказаться в компании людей, язык которых я совсем не понимаю и при этом не имею никакого понятия, что у них вообще в голове творится - это были бы настоящие потрясение и шок. Что делать? Как вообще выживать в таких условиях? Где брать еду и как научиться понимать язык местных аборигенов? Тем и замечательна эта книга. Мы не просто читаем воспоминания Николая Николаевича о том, как он 11 лет своей жизни посвятил исследованиям Новой Гвинеи. Это живой дневник, из которого можно узнать как ежедневно, превозмогая лихорадку и боль во всем теле, Миклухо-Маклай проводил свои исследования. Он рассказывает о том, как учился находить общий язык с аборигенами, о том что видел и слышал вокруг, о том что думал, сталкиваясь с новыми людьми и проблемами. В этом дневнике много комического, например, история про серьезное исследование того, растут ли у местных жителей волосы пучками или как у нас, равномерно по всей голове. Или история про то, как он долгие месяцы безуспешно пытался выведать как на местном наречии будет звучать слово "хорошо". В этом дневнике много и трагического. Лихорадка и боль в израненных руках и ногах. Постоянный страх, что аборигены переступят какую-то невидимую черту и решат силой отобрать все те сувениры, что периодически получают в подарок. Он будет возвращаться на эти берега снова и снова. Четыре путешествия на протяжении 11 лет. И вот уже последний отчет о самом последнем путешествии. В нем сквозит такая грустная и ностальгическая нотка. Вот заросла тропинка рядом с когда-то родной хижиной, вот в упадок пришла деревня, с жителями которой были так дружны, вот уже вокруг все новые лица молодых аборигенов, а старые друзья уже покинули этот мир... Так грустно расставаться с этим новым домом, с этим странным, но уже по своему родным миром. Отличная книга. Честное и правдивое описание того, ценой каких человеческих усилий добывали знания о нашем мире, знания, которые сейчас доступны в любой школьной энциклопедии по географии.

Никола́й Никола́евич Миклу́хо-Макла́й — русский этнограф, антрополог, биолог и путешественник, изучавший коренное население Юго-Восточной Азии, Австралии и Океании, в том числе папуасов северо-восточного берега Новой Гвинеи, называемого Берегом Маклая.

Если с другом вышел в путь — веселей дорога. Но Миклухо-Маклай предпочитал путешествовать один. Каждая строка первой части его дневников была пропитана раздражением оттого, что ему пришлось оставаться в хижине с двумя слугами. Ему не нравилось, что они постоянно болеют, жалуются на быт и просто существуют. Неоднократно он восклицает, что будь его воля, то он бы лучше проживал эти дни в  одиночестве, не обременяя себя заботой о тех, кто должен был заботится о нем. Его можно понять. Стрессов хватало и за пределами хижины.

Но даже понимая это на протяжении долгих страниц, Миклухо-Маклай казался мне неприятным и одержимым. Поначалу все его научные изыскания сводились к поискам черепов. И такая гиперфиксация казалось мне странной. Настолько, чтобы я поискала дополнительную информацию об этой склонности антрополога. Целью Миклухо-Маклая было доказать, что папуасы относятся к Homo sapiens и не застряли на каком-то из этапов эволюции. Шершавая кожа и растущие пучками волосы — это признаки людей, которые не могут стоять наравне с белой расой. И Маклай решил пресечь расистские взгляды европейцев, доказав, что папуасы в родстве с ними. И для этого нужны были черепа.

Желательно, чтобы к черепу крепилась челюсть. С этим было сложнее. Если человеческий череп можно было найти почти под каждым кустом около селений, то челюсти считались священными и папуасы тщательно их оберегали. Поэтому когда умер чернокожий слуга Маклая, он безжалостно (во имя науки) вырезал челюстную кость и сбросил тело в океан.

Прискорбно. Но жизнь шла своим чередом. И каждый новый виток взаимоотношений Маклая с миром Папуа — Новой Гвинеи вгонял меня в новый приступ отвращения, негодования и (безусловно) восхищения. Потому что у меня была сотня причин восхищаться тем, что делал ученый.

Практически с нуля он изучил язык папуасов. Смог заслужить их доверие. На долгое время остался в их памяти. В памяти целого народа, а не только тех лиц, с которыми общался напрямую. Некоторые русские слова из его лексики вошли в язык папуасов. Это дорогого стоит.

Благодаря тому, что помимо чистового варианта дневников, сохранились черновики, жизнь Маклая на одноимённом берегу, каждый раз играет по-новому. И эта цикличность утомляла, но вместе с тем, некоторые факты из путешествия запомнились благодаря этому.

Чтобы узнать, что выяснил Маклай благодаря  путешествиям, можно прочитать его выступление перед Географическим обществом и немного выводов из последней части книги. Но чтобы узнать Миклухо-Маклая, нужно прочитать эту книгу от корки до корки. Каждый дневник, каждый черновик, заметки на полях, завещание и даже совершенно не относящееся к путешествию записки об употреблении опиума. Потому что Маклай не умеет притворяться. Если он зол — ты чувствуешь его злость, если он встал не с той ноги, то это проскальзывает в каждой строчке. Даже по тому, как он описывает птиц, можно понять выспался путешественник или его что-то отвлекало. Он настоящий. Иногда он ведет себя просто отвратительно, но ты ему прощаешь, потому что проходит пара дней и он уже восхитителен.

Говорят, что часть дневников была уничтожена. Говорят, что это потому что Маклай не хотел, чтобы в Папуа-Новую Гвинею привезли цивилизацию. Он считал, что это ее уничтожит. В последнюю его поездку на остров, ему было неприятно вторжение Германии. Он не хотел, чтобы папуасы стали еще одной европейской колонией. Он учил их: доверять можно не всем белым. Призывал прятаться, чтобы не стать жертвами работорговцев. Папуасы верили своему Маклаю. Его образ вошел в мифологию острова. А на берегу, где он жил, возведен мемориал.

Миклухо-Маклай для меня теперь неразрывен с Папуа - Новая Гвинея. Что я помнила о нём до этой книги? Только суровый взгляд с картины в кабинете географии. Теперь мне хочется сказать, что я понимаю его. Все его недостатки и достоинства. Его силу, живой ум и огромную храбрость. С каждой страницей его нездоровая одержимость превращалась в страсть.  И следить за этим было прекрасно.

Гори но не сжигай, гори.. чтобы.. светить!

Впрочем, давайте сразу заметим, что Кука «съели» вовсе не папуасы, а гавайцы, а это уже немного другой народ. Но вот если сравнить поведение Миклухо-Маклая и капитана Кука в отношении диких народов, то всё-таки окажется, что первый избрал в отношении папуасов более правильную практику, сумев расположить их к себе и к своему постоянному проживанию на их землях и вблизи от их селений. Впрочем, в защиту капитана Кука можно сказать, что у него были совсем другие цели и задачи, сообразно которым он себя и вёл. Мир его праху!

В общем, вы уже поняли, что Николая Миклухо-Маклая папуасы не съели. Хотя всё могло бы быть, и никто не смог бы заранее уверенно сказать, что его экспедиции увенчаются успехом. Как ни крути, но доля некоторого везения и божьего покровительства всё-таки была.

Дальше...

Нужно отдать должное автору дневников — в принципе он ни разу не написал о том крайнем риске, которому подвергался в тот или иной момент. Особенно вначале своей первой экспедиции. Хотя сами эти острые ситуации в дневниках описал — и выстрелы практически в него из лука, и тычки копьём, и угрожающие жесты и движения, и разговоры о том, что его хотят убить ("О, Маклай! О, Маклай!") Всё-таки в мужестве Миклухо-Маклаю не откажешь, равно как и в научной его одержимости. Ведь помимо просто выживания в этих диких условиях он ещё и занимался антропологическими измерениями и исследованиями, причём не ограничивая свою научную деятельность одними лишь наблюдениями. Измерять форму и размеры черепов и величину прочих частей тела — а ведь кто знает, какова будет реакция того, к кому ты прикасаешься!

Конечно, довольно важную роль в его благополучной судьбе во время этих экспедиций сыграл и случай, например то, что папуасы сочли его человеком с Луны и стали приписывать Миклухо-Маклаю могущество и волшебные свойства. Не всякий рискнёт попытаться напасть на могущественного колдуна. Однако всё-таки значительную долю в его так называемом «везении» сыграло и то, что Миклухо-Маклай за всё время нахождения на берегах и островах ни разу не обманул папуасов («слово Маклая одно») и никогда не пытался вести себя в отношении туземцев высокомерно или с позиции силы. По крайней мере в дневниках этого нет.

Поскольку Маклай во время своего путешествия был человеком относительно молодым (немного за тридцать — PS: поленился перепроверить себя, на самом деле 25, спасибо, подсказали в комментариях — при первой экспедиции), то конечно возник вопрос относительно удовлетворения им своих сексуальных потребностей. И Миклухо-Маклай обходил эту тему в своих дневниках довольно долго. Однако всё-таки потом описал свои контакты с одной из островитянок, не в том смысле описал, что поведал нам всю телесную механику этих отношений между мужчинами и женщинами, но просто назвал имя своей ночной гостьи и признался, что эти отношения, которые в фильме «Синьор Робинзон» туземная Пятница лукаво называла динь-динь, многозначительно постукивая камешками друг о друга, длились некоторый период. Ффух, выдохнул я, всё-таки живое для живого.

Впрочем, нужно иметь ввиду, что в одной из своих лекций Миклухо-Маклай откровенно признался, что в принципе он постоянно недоедал, а иногда был вынужден голодать, а упоминания о недомогании, которые имели систематический характер, буквально рассыпаны по всем страницам его дневника. Так что вряд ли его мужские потребности были чрезвычайно сильными в такие периоды. Ведь о своей основной задаче Миклухо-Маклай никогда не забывал и предпочитал тратить свои силы и время на выполнение главного — научного исследования.

И напоследок нужно отметить, что экспедиции Миклухо-Маклая оставили у папуасов такой весомый отпечаток, как самые добрые легенды и мифы о Миклухо-Маклае, а также некоторые слова из русского языка, которые ассимилировали в их культуру и которыми они пользуются до сих пор, т.е. по истечении почти полутора столетий. И русские тоже на забывают о Береге Маклая, туда не раз организовывались русские экспедиции, упоминания о которых можно легко найти во всемирной сети (например, вот тут весьма умно и интересно).

Что касается самого чтения книги, то тут занятная штука получается — было интересно, но всё-таки немного скучно.