Бальтазар

Отзыв на первый том можно почитать здесь.

Второй том служит наглядным доказательством, почему войти в одну реку два (в нашем случае три) раза идея настолько заманчивая, и почему это сделать практически невозможно. Видимо, понимая, что осадок от первого тома подействует на ограниченную часть аудитории — автор снова делает ход конем, опять запуская нас в свою писательскую лабораторию.

Среди склянок и колбочек автора
Автор уже в конце первой части своими «рабочими заметками» четко дал понять, что он затеял литературную игру. Характер этой игры был, в принципе, угадываем — более того, удосужься я ознакомиться с отзывами на эту книгу, я его понял бы сразу — но чего не случилось, того не случилось. Сам автор начинает характеризовать свой роман как «четырехпалубный корабль», «роман с раздвижными панелями» и «четыре оси» (три пространственные и одну временную). Следовательно, нам придется каждый раз наблюдать за нарастанием годичных колец этого дерева, сердцевина которого есть душная и вялая история английского учителя Дарли (наконец мы узнали, как его зовут).
Плюс автор даёт нам другой ключ к пониманию его текста — явно вдохновлённый успехами в науке и техники своего времени, особенно физики, автор хочет идеи из физики перенести в литературную сферу. Пространство-время Альберта Эйнштейна, квантовая теория Макса Планка, частицы, все это смешивается с Прустом или Джойсом. Такая точка зрения имеет место быть — хотя всегда хочется спросить, а что автор вообще понимает в квантово-волновой механике, если он по образованию филолог? Ответ на этот вопрос должен дать нам 4-й том — где квантовая теория и теория относительности Эйнштейна соединятся с предыдущими томами, и дадут нам нечто такое, чего мы не видели (о чём прозрачно намекает сам автор в своих же рабочих заметках).

Плоть нарастает
Первые главы внушили мне некоторые надежды. От вялого и душного секса первой части мы перешли к сексу повеселее — резко форсировалась тема гомосексуальности отдельных персонажей, появились темы с женским обрезанием, с переодеванием в женское. Все это, в основном, связано с байками старого матроса. Но байки старого матроса неминуемо подошли к концу — и мы оказались с комментариями к первому тому Дарли, сделанными венерологом Бальтазаром.
(Ну вы поняли. Дарли страдает от любви, и от этой любви своими комментариями, выявляющими подноготную событий, его вылечит кто? Правильно! Венеролог (!!!) Бальтазар (!!!). Для тех кто в танке — с венерологом все понятно, Венера это богиня любви. Библейский же Бальтазар использовал священные сосуды для питья, в результате чего пало его царство (см. Библию))
Не знаю как вам — я бы лучше прочитал дальше до зоофилии, ведь не переодеванием же в женское автор раздраконил весь мир, и получил статус культового?

Из кухни в гостиную
Раз уж сам автор решил пустить нас в свою авторскую кухню, причем он делает это несколько раз — не будем стесняться, и пройдем через неё в зал для приёмов. А кухонная правда такова, что «каркас» первого тома из тумана и слюней оказывается недостаточно крепким, чтоб выдержать на себе все сооружения второго тома. Поэтому автор идет на дополнение ингредиентами — появляются новые персонажи. Как-бы в противовес «ни рыба ни мясо» персонажам первого тома — эти подчёркнуто харАктерные, с изюминкой. И когда ты утомляешься от этих одномерных болванок из первой части — вновь прибывшие из второй части смотрятся всяко симпатичнее. Может вы скажете, что это задумка автора — первый том был как-бы первое измерение, а во втором все персонажи обретут дополнительное измерение? Так, да не так — попытки такие явно предпринимались, но вот назвать их всех успешными? Персонажи так и не вышли за узкие рамки, которые автор для них определил в первом томе — может это замах на третий? Там они станут неминуемо объемными? Ой ли.

Жюстина, опять Жюстина
Автор не смог избавиться от своей «жюстинозависимости» — нет, не от героини Жюстины — эта «роковая женщина», а как по мне просто нимфоманка (теперь мы узнали, что у неё вязкий темперамент, и она западает на тех, кто её стебёт и игнорит — невероятное расширение образа) как-раз не вызывает особого интереса — автор не смог избавиться от зависимости к Жюстине Де Сада. Посвящая ей целых два эпиграфа с самого начала автор как-бы уверяет в том, что он не отступит от своей генеральной линии, и стоически будет тянуть лямку первого тома. Именно этого отступления в рамках его «двумерной для второго тома» концепции мы и ждали, и именно его мы не дождались. Все что мы дождались — это что одни персонажи стали определять других персонажей. То, из чего сделал свою карьеру Джордж Мартин в своей Песни Льда и Пламени . Стоит ли говорить, что у Мартина это получилось значительно интереснее?

Унылый секс или разговоры про унылый секс?
Первый том был переполнен унылым сексом. Второй том переполнен разговорами про унылый секс — биологическое трепыхание героев первого тома стало объектом пристального внимания самих же героев первого тома — из этого субстрата и появился роман, как Жюстина из пены, но не морской. Что лучше — унылый секс или разговоры про унылый секс? С одной стороны — унылый секс может дать жизнь, а разговоры про секс — нет. С другой стороны — унылый секс мало интересен даже тем, кто им занимается, а разговоры про этот секс кому-то могут и понравиться. Поэтому на весах субъективизма этот том весит больше, чем прошлый. Как говорится, и на том спасибо. Будем надеяться, что автор не обманет, и закрутит нас в квантовом потоке тому к четвёртому. Иначе он и правда шарлатан.

Если взять рукопись первой части "...Квартета", дать её на просмотр (редактирование) некоему Бальтазару, который не просто прочитает текст, но и напишет пространные комментарии и объяснения, выскажет собственную точку зрения на описываемые события, исправит неточности и тд и тп, то получим в результате данную книгу. О самом же Бальтазаре в этой части ничуть не больше информации, чем в первой. Основной темой осталась любовь - препарирование, исследование, сопоставление с целью понять и осмыслить. Главная героиня тоже осталась прежней - Жюстин. Сам же редактор подсказал, какой получится книга: "как в средневековом палимпсесте, где идущие от разного корня истины наслаиваются друг на друга и каждая отрицает, а может быть, и дополняет предыдущую".
Не изменились взгляды на Александрию, ставшую вдохновительницей "Квартета". Этот город остался таким же многоликим, шумным, ярким - город без собственного лица, в котором трутся между собой турки с евреями, арабы, копты, сирийцы с армянами, итальянцами, греками. Тем приятнее было перенестись в коптский Египет, в Карм Абу Гирге, где возделанные земли граничат с пустыней, с каждым годом тесня ее, въедаясь в нее все глубже. Пейзаж нарисован иными красками, для этого уголка Египта Даррелл нашёл совсем другие слова, более близкие и понятные. Коптское Соло звучит мощнее Александрийского Квартета.
О "понятном" заговорила неспроста, так как замысловатые эпитеты и метафоры вместе с многочисленными скобками-кавычками перекочёвывают из первой части во вторую. Длинные сложнопостроенные предложения уводят в сторону такими зигзагами, что в конце не всегда понимаешь о ком идёт речь. По традиции делюсь самым ярким сравнением, озадачившим меня, на сей раз это платье "цвета заячьей крови".
Но заключение утешающее: вторая часть квартета далась мне легче. Появилось ощущение, что я приблизилась к разгадке замысла Лоренса Даррелла. Надеюсь, что прочтение оставшихся частей, внесёт полную ясность, чтобы сделать окончательные выводы.

Мне нравится, когда события переплетаются внахлест, когда они карабкаются друг на друга, как мокрые крабы в корзине.

Никак не могу понять, почему целый год с момента прочтения первой части "Квартета" не могла приняться за вторую. Вспоминала отдельные моменты, перечитывала цитаты, упивалась мысленно звучанием слов - и не бралась за "Бальтазара"! Может, боялась хоть чем-нибудь испортить очарование первого впечатления? Но нет, ничего не смялось и не исказилось, наоборот - эта неуловимая и неописуемая проза затягивает меня всё глубже и сильнее...
Читая вторую часть, понимаешь, что имел в виду Лоренс Даррелл в вышеприведённой цитате. События у него и впрямь напоминают этих самых крабов - переплетаются, мешая друг другу, исчезают, выползают другим боком, копошатся и щиплются, замирают на месте, пятятся назад или в сторону... То, что виделось нам в "Жюстин" под определённым углом зрения, здесь рисуется совсем другим, но никакого противоречия при этом не ощущаешь - воспринимаешь как данность, как единственно возможный ход событий. Наверное, потому, что действие само по себе здесь не имеет решающего значения - хотя событий немало, и часто довольно трагических. Но автор, как и его герои, относится к ним с истинно восточным фатализмом - чему быть, того не миновать, и к чему лишняя суета... Главное в романах - именно ощущения, порой стойкие и отчётливые, порой смутные и неясные, как ночные облака.

...Когда я увидела его картины, душа створожилась во мне, окаменела и тихо отошла в сторонку; я в них увидела его — насквозь, как графолог видит человека по почерку или физиогномист — по лицу. Я увидела слабость, и бедность духа, и вдобавок злую волю. И я сказала ему «прости» прямо там и тогда.

Не устаю изумляться волшебству прозы Лоренса, передать которое словами нечего и пытаться. Ну как ему это удаётся, а? Вот в "Бальтазаре" - описание поездки Нессима в родовое поместье, которое меня поразило. Ну что там такого? Пустыня, отвоёванные у неё куски возделанной земли, редкие водоемы, старый дом... Но описать это ТАК, что ты будто действительно находишься там, вдыхаешь этот воздух, слышишь крики ночных птиц, ощущаешь, как засыпает великая пустыня... что-то неправдоподобное!.. Даже фильмы нечасто создавали во мне такой эффект погружения.
А как любит Лоренс своих героев - всех без исключения, хотя меж ними встречаются личности не только одиозные, но и монструозные. Но для автора неважно, что они сделали, сказали или подумали не так. Никакого осуждения, неприятия, самое большее - изредка легкая тень сарказма. Всё понять и всех простить - для большинства сверхзадача, для него - единственно возможный способ существовать и творить:

...Разве не все мы обитаем друг у друга на теплых мелководьях душ, разве нам дано заглянуть за барьерные рифы, туда, в темно-синюю бездну?

Боюсь, что опять нескоро возьмусь за следующую часть "Квартета". Теперь уже оттого, что точно знаю - эту прозу нужно растягивать, а не глотать залпом, ведь предвкушение удовльствия всегда острее, чем сам процесс. Завидую тем, кому ещё только предстоит открыть для себя очарование Лоренса Даррела!

Вторая книга Квартета немного освежила мое сознание, и кое-что начало проясняться, но до полного понимания, тем не менее, еще очень и очень далеко. Надеюсь третья часть поможет мне в этом. В остальном - это по-прежнему какая-то муть. Когда в книге действительно что-то происходило, именно сюжетная часть - мне было интересно, и я бы с удовольствием читала об этом дальше. Но вот, эпизод окончен и мы вновь уплываем в неведомые дали, пока не наткнемся на следующий островок действия. Поэтому книга кажется разрозненной, словно рандомно выхваченные кадры из жизни. Пошла за третьей книгой.

Махуббах, мои дорогие!
Сегодня отправимся в пустыню, тёмным пятном на солнце песков раскинулось там поместье Карм абу Гирг.
Вот, кстати, и оно. Большая его половина отдана под конюшни и мужскую часть дома, где всем заправляет Наруз, брат, уже знакомого вам Нессима, а оставшаяся часть этого оазиса принадлежит Лейле, матери семейства. Но вы не увидите её лица, она ходит в маске, как и все мы, только её маска более материальна и неизменна, в отличие от коллекции личин, которые есть в гардеробе каждого современного обывателя. Она всегда готова к маскараду, который регулярно посещает. Для вас, не знакомых с традицией маскарадов, привычней будет слово Интернет. Ведь Интернет - это современный аналог маскарада, только без танцев.
Обратите внимание на небольшую кобру, лакающую молоко из миски, у ног Лейлы. Это её домашняя любимица. Возможно ей предстоит сыграть роковую роль в жизни женщины, а возможно она символизирует сущность Лейлы, её, не отягощённую разумом, квинтессенцию. Аналогичным символом Нарузовой квинтэссенции, выступает, горячо им любимый бич из кожи гиппопотама.
Наруз - неукрощённый жеребец, ни одной женщине не удалось совладать с его тягой к свободе, а та, которой под силу этот акт подчинения - хочет Жюстин!
Но забудем ненадолго об этой бедной женщине и вернёмся к аллювиальным почвам, которые, при поддержке Наруза отвоёвывают территорию у древней пустыни, с которой так и сыплется песок.
Ладно, довольно с нас пустыни, вернёмся в Александрию, в её арабский квартал.
Посмотрите направо, видите небольшой домик? Не тот побеленный, а немного дальше, рядом с мусоркой. Туда мы и направимся.
Вот в этих комнатах и жил старый шпион Скоби. Да не Косби, конечно Скоби наделён определённым чувством юмора, но ему далеко до старины Косби!
Так вот, обратите внимание на большую птичью клетку в углу комнаты. Раньше в ней жил попугай Скоби, по кличке Рон. Но его пристрелил новый начальник полиции, которого тот обматерил.
А вот и шкаф, в котором Скоби хранил свой секрет - комплект женской одежды, опять же, чего только не найдёшь у контрразведчика в шкафу... и конечно, всё это под охраной скелетов!
Одному Скоби известно, сколько в его ведомстве было любителей женщин, а сколько остальных контрразведчиков, но он сохранил эту информацию в тайне. И если никто из вас не хочет прилечь на эту одноногую кровать с запахом гашиша, хотя, кто его знает, какой он, этот запах гашиша, то мы отправимся к следующему пункту нашей экскурсии.
Давайте вернёмся на Саад Заглуль, да не к ночи он будет упомянут. Кстати, мы как раз проезжаем возле памятника Мухаммеду Али. Почему он без боксёрских перчаток? Странный вопрос, да потому, что наместнику Египта не пристало ходить в подобных перчатках, да и появились они лет на сто позже правления этого досточтимого мужа.
Чуть не забыл, у меня есть "Комментарии" Бальтазара, А ведь он известный в Александрии человек. Можете ознакомиться, только не перепутайте страницы, некоторые музейные работники взыскуют абсолюта и будут вне себя, если я верну им сей документ в ненадлежащем виде.
Что можно сказать о Бальтазаре, философ, он и в Египте философ, а если это ещё и герметичная философия основанная на учении каббалы... Тут эманации вечного бытия можно проследить через гилгулы и понять, что отрешившись от техиру, нельзя достичь цимцума, который, в сущности, вовсе не к чему. Ведь андрогинность единства и песонофикации некоторых элементов космоса, не требует компенсирования меры ритмов. Кстати, тёзка александрийского каббалиста, Бальтазар Вальтер, не был приверженцем герметичного метода познания рационального иррациональным и настороженно относился к постулатам сфирота.
Молодцы, даже бодрствующие слушатели остались, точнее остался, держи конфетку за внимательность, Ахмед. Ты отличный водитель автобуса, не спишь за рулём!
Ма асаляма, дамы и господа! Встретимся на завтрашней экскурсии.

«Бальтазар» стал для меня лучшей книгой «квартета», поворотным моментом, убедившим, что брат Джерри — Мастер с большой буквы и звание классика — не натяжка. Обычно я не читаю отзывы и критику до самой книги. Слышала только советы ни в коем случае не останавливаться на «Жюстин», даже если не понравилось.

Поэтому, когда театральная сцена незаметно повернулась, а действующих лиц подсветили, изменив до неузнаваемости, я пришла в полный восторг. Казавшийся незамысловатым сюжет захватил по-настоящему. И главное, это не линейное продолжение «Жюстин», а пересборка.

ГГ, получив загадочное наследство от писателя-самоубийцы, живёт отшельником на маленьком острове, растит дочь умершей возлюбленной (не свою), пишет роман (тот самый, которым и является книга номер один — «Жюстин»), а потом читает заметки своего друга на полях рукописи и видит, что всё было совсем не так, как он привык считать, хотя и играл в описанных событиях активную роль.

Истинно постмодернистский роман — не текст, а комментарий к тесту. ГГ водили за нос другие персонажи, а читателя — автор, подсунувший обманку на 300 страниц.

Есть здесь и плюсы: второй роман не просто переставляет акценты и смыслы, но и меняет тональность, читателя больше не будут мучить стилистическими изысками и вычурными пассажами. И то хлеб.

Комментарии пишет персонаж, именем которого назван роман, это имя отсылает к Ветхому и Новому Завету, к магам — он и есть маг. С одной стороны — доктор, благодаря своей профессии вхожий во все дома, с другой — глава тайного эзотерического общества, а ещё — всеведущий дух города, самой Александрии. Фигура, соединяющая линии сюжета. Маг из колоды Таро и системы архетипических символов.

У «квартета» несколько ключей — сложных символических структур, и поразительно, насколько естественно они вписываются в текст, не мешая ни друг другу, ни сюжету. И гностическая мифология, и архетипы, и Таро — веер карт разворачивается и просвечивает сквозь персонажей, и ни малейшей натянутости — притянутости за уши. События тоже разворачиваются и бегут живым потоком.

Здесь вырастают и другие структуры — литературной преемственности. От «Бальтазара» тянутся ниточки к «Волхву» Фаулза (в другом переводе — «Маг»), на которого Даррелл оказал сильное влияние. Фаулз меня когда-то именно «Волхвом» загипнотизировал, и вот удалось заодно увидеть, где берет исток этот его культовый роман.

Александрийский квартет" построен как цикл, в котором три из четырех книг рассказывают о прошлом: реконструкция, взгляд на происходящее с иного ракурса, добавление деталей, которые позволяют иначе понять и осмыслить события. Четвертая - условное настоящее. Почему условное? Потому, что даже к моменту публикации книги, ее события успели отодвинуться на два десятка лет в прошлое, что уж говорить о дне сегодняшнем. Однако в рамках романного мира, "Клеа" подытоживает события, закрывает гештальт. Но до нее еще далеко, теперь вторая книга "Бальтазар"

Разумеется, Лоренс Даррелл не случайно дал герою-рассказчику второй книги имя одного из царей-волхвов. Медик Бальтазар вхож по роду занятий в разные, дома; имеет доступ ко многим тайнам. А кроме того, в городе, помешанном на эзотерике, он признанный специалист по изучению каббалы. Собственно, знакомство с ним англичанина Дарли происходит из общего увлечения тайными знаниями, подметив интерес к которым у молодого любовника, Жюстин вводит героя первой книги в кружок Бальтазара.

А тот, в свою очередь, комментирует второй частью записки автора первой, из коих комментариев складывается самостоятельное произведение, в значительной мере корректирующее взгляд читателя на историю, рассказанную Дарли. Одновременно разбивая иллюзорное представление того о себе, как о герое любовнике. Становится ясно, что прекрасная еврейка использовала его как прикрытие в отношениях с человеком, в которого была по-настоящему влюблена, литератором Персуорденом.

Одновременно картина александрийской жизни, прежде ограниченная в основном любовными похождениями, расширяется и углубляется, обретает объем. Миллионер Нессим, странно снисходительный муж Жюстин, предстает в ипостаси христианина копта (старинная ветвь христианства, имеющая распространение в Северной Африке и на Ближнем Востоке). Вопросы религиозной и национальной самоидентификации необычайно актуализируются, ибо никто и ничто не существует в отрыве от среды, частью которой является. Быть христианином в мусульманской стране очень непросто.

"Бальтазар" исподволь вводит нас в семейный круг Нессима, рассказывая о его брате Наврузе, из-за врожденного уродства (заячья губа), живущем замкнуто в родовом имении и мудро управляющем обширными семейными землями, в то время, как Нессим приумножал фамильные богатства в большом мире. О матери братьев, прекрасной Лейле, в юности получившей хорошее образование и мечтавшей о жизни свободной женщины в Европе, но вынужденной стать женой человека значительно старше себя и принявшей это решение отца безропотно.

Повествование усложняется, прежняя его линейность ветвится, ломкий голос рассказчика обретает обертоны. Одновременно с расширением знания, мотивация персонажей перестает быть плоской, предстает в глубине и объеме. Это знание необходимо разместить внутри себя и самой разместиться внутри него, чему формат постмодернистского романа, избранного автором для второй части тетралогии, не очень способствует. Прохладный, дробящийся на цитаты и аллюзии постмодерн - не самое уютное литературное пространство. Так или иначе, света это добавляет, хотя:

Просто божественно прекрасная проза. Красотой языка и шикарными метафорами я восхищалась и в первой части квартета. Тогда они меня просто обескуражили и восхитили. Теперь же я, как более подготовленный читатель, смаковала не спеша словосочетания (а некоторые вовсе перечитывала несколько раз) и наслаждалась неописуемой красотой этой прозы. Вторая часть ни в чем не уступает первой не только в красоте слога, но и по чувственности и накалу эмоций и страстей. Все та же душная и вмещающаяся в себя столько сект, языков и рас, Александрия. Все те же герои с их хитросплетениями в отношениях. Все та же загадочность и толика тайны. Все та же игра автора с читателем. Изменился лишь ракурс взгляда на ситуацию. А это увлекает в этот лабиринт из страстей, эмоций и чувств вновь и вновь. И уже просто невозможно остановиться, оторваться и вынырнуть в реальный мир...

«Истина есть источник противоречий…»

Бальтазар пишет комментарии к роману Жюстина и тем самым меняет реальность восприятия ситуации глазами писателя. В корне. И вот уже сомнения окрашены в единый свет и герой слепо бредет в лабиринте своих воспоминания, пытаясь нащупать ускользающую истину и осознать то, что узнал сейчас. Попытки познать невозможное и сделать его возможным. Что есть наша реальность? Существует ли истина? Единственна ли она? Как разобраться в сплетении чувств и эмоций, когда ты ослеплен страстью? Красивое и глубокое исследование любви во всех ее проявлениях и малейших оттенках.

Витиеватость этой прозы обволакивает. Сюжет все больше и больше затягивает. А впереди еще две части. Два разных взгляда на запутанный многогранник отношений героев. И чем дальше, тем больше погружаешься в омут и атмосферу этой чарующей прозы. Ай да Д. Лоренс. Так писать просто невозможно, как у вас это получилось!?

Странные ощущения у меня от этой части тетралогии. Первая ее половина меня раздражала. Жутко бесили постоянные сноски, приходилось отвлекаться, открывать примечания, возвращаться к тексту и через 2 слова — опять в заметки. Утомляет, знаете ли…

Вообще трудно было заставить себя открыть книгу, но если это сопротивление мужественно преодолевалось, то сразу втягивалась в чтение и появлялось «охотничье» желание продолжать читать и узнать дальнейший ход событий.

Порой казалось, что все проблемы, описываемые в книге — проблемы людей, которым скучно и просто нечем заняться, настолько они в некотором смысле незначительны… И проблескивали мысли бросить эту историю и читать что-то более глубокое.

А потом была золотая середина. По-настоящему золотая, потому что после нее я проскочила книгу легко и быстро — как зимой на лыжах с крутой горки. Автор перестал уходить в скучные пространные рассуждения, а сосредоточился исключительно на сюжетных линиях. И это было интересно. Увлекло. Жду с нетерпение знакомства с третьей и, говорят, самой яркой из всего квартета книгой…

Квартет, часть вторая.

Дарли дает свои записи о Александрии Бальтазару и история Жюстин Хознани играет другими красками. Конкретно Персуорден - персонаж для Дарли не сильно значительный для Жюстин играет всеми красками гравитации. Быть может, потому что она ему не очень нужна, "чем меньше женщину мы любим...".
Появляются Наруз, брат Нессима и Лейла - еще один женский магнит "Квартета". Персуорден пишет роман "со створками" - таким романом является "Квартет" - каждый новый том открывает новые грани истории. Aler ego автора с его выпадами в сторону Д.Г. Лоуренса (совпадение в инициалах как повод для литературных шуток)

Какогочерта, думалось мне, весьма мыльная история так популярна? Любовный квадрат с отросточком - Наруз-Клеа-Жюстин. Ведь не секрет, что почти все женщины в романах Переса-Реверте несут в себе долю печальной сумасшествинки Жюстин.

Александрия для автора - ну не скажите, что сильно любимый город. Грязный город, повернутые на сексе жители, религиозные обряды, для англичанина просто кошмарные... И вообще - Александрия - это Кавафис с его ретро-эротикой.
Хотя и Квартет написан весьма атмосферно, но желания посетить Александрию Даррела нет, правда гораздо меньше желания посетить его Лондон.
Суюсь в ИЛ, 2000, № 11, там шикарная, хотя и весьма спорная статья об авторе. Всплывает имя Эва Коэн, прототип Жюстин, Мелиссы, Лейлы, Клеа...
Вообще здорово одну женщину на страницах книги превратить в четырех.

По идее правильнее было сначала читать "Квартет", потом "Бунт Афродиты", но у меня все по-китайски. И видно, в кого превратятся со временем Жюстин, Нессим, Клеа, Бальтазар... "Бунт" получился сжатым и более глобальным.
А у меня впереди еще два тома.