Старик

Те, кто уезжают из этого дома, перестают существовать.

В этом мире, оказывается, исчезают не люди, а целые гнездовья, племена со своим бытом, разговором, играми, музыкой.

В мире нет ничего, кроме жизни и смерти. И все, что подвластно первой, - счастье, а все, что принадлежит второй... А все, что принадлежит второй, - уничтожение счастья. И ничего больше нет в этом мире.

Дни мои все более переливаются в память. И жизнь превращается в нечто странное, двойное: есть одна, всамделишная, и другая, призрачная, изделие памяти, и они существуют рядом. Как в испорченном телевизоре двойное изображение.

Замолчи! — почти крикнул он шёпотом.

"Аз есмь!" - говорило рукопожатие

Иногда и молчание собственное казнит.
..
Оба размахивают шашками. Только один уже слегка притомился, а другому недавно дали шашку в руку. Поэтому, если напасть на одного, это вроде бы напасть и на другого, на всех размахивающих шашками.

тот бестолковый неряшливый старик не находил
мужества принять конец достойно, еще надеялся на что-то, лукавил и хитрил с жизнью, мечтая выманить напоследок какие-нибудь подачки

Не Глебов виноват и не люди, а времена. Вот пусть с временами и не здоровается.

— Дима, я тебе что скажу? — Смотрела на него с жалостью, со слезами в глазах, будто ему умирать, а не ей. — Ты не томи себя, не огорчай сердца. Коли все равно ничего нельзя, тогда не думай… Как оно выйдет само, так и правильно…

Великие цели требуют жертв! Но жертвы на это не согласны!

Нет, зависть – совсем не то мелкое, дрянное чувство, каким представляется. Зависть – часть протестующей природы, сигнал, который чуткие души должны улавливать. Но нет несчастнее людей, пораженных завистью.

Раскольникова все тянуло к тому дому… Но нет! Не то! – Он четким, профессорским жестом отсек собственное предположение. – Там все было гораздо ясней и проще, ибо был открытый социальный конфликт. А нынче человек не понимает до конца, что он творит… Поэтому спор с самим собой… Он сам себя убеждает… Конфликт уходит в глубь человека.

Говорят, будто русское дворянство выродилось, я и в Париже это слышала, а я вам скажу обратное: наша кровь самая прочная, потому что мы вынесли все

Если бы меня спросили, что такое старость, я бы сказал: это время, когда времени нет. Потому что живем мы, дураки, неправильно, сорим временем, тратим его попусту, туда-сюда, на то на се, не соображая, какая это изумительная драгоценность, данная нам неспроста, а для того, чтобы мы выполнили что-то, достигли чего-то, а не так - пробулькать жизнь, лягушками на болоте. Например, выполнить то, о чем мечтал, достигнуть того, чего сам хотел. А ведь самой малости не хватает - времени!