Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек

I believe killing to be an inescapable necessity of the world in which we live, the abominable, sentimental, mob-ruled world of cheap newspapers and cheaper minds, where every imbecile is articulate and every folly tolerated, where the arts are dying out and the intellect is scorned, where every little cheap-jack knows what he likes and what he thinks. Our mora¬lities, our democracy, have taught us to suffer fools gladly, and now we suffer from an overplus of fools. Every fool dead is an advance, and be damned to humanity and virtue and charity and Christian tolerance.

Я полагаю, что убийство – неизбежная необходимость мира, в котором мы живём, отвратительного, сентиментального, массой управляемого мира дешёвых газет и ещё более дешёвых умов, где каждый идиот высказывается и к каждой глупости относятся с терпением, где искусства отмирают, интеллект презирается, где каждый мелкий поганец знает, что ему нравится и что он думает по тому или иному поводу. Наши мораль и демократия научили нас, что дураков надо терпеть, и теперь мы страдаем от их изобилия. Каждый мёртвый дурак нам на пользу, что бы там ни считали гуманность, добродетель, человеколюбие и христианская терпимость (глава 10).

Поэтам вовсе не обязательно выглядеть как-то особенно. Вордсворт был похож на упрямую лошадь с твердыми убеждениями; Честертон был вылитый Фальстаф; Уитмен был лохматым силачом, похожим на золотоискателя. Правда заключается в том, что никакого поэтического типа не существует. Чосер был правительственным чиновником; Сидни – солдатом, Вийон – вором, Марвелл – членом Парламента; Бёрнс – деревенским парнем; Хаусмен – университетским преподавателем. Вы можете быть кем угодно – и все-таки поэтом. Вы можете быть чванливым, как Вордсворт, или скромным, как Харди, богатым, как Байрон, или бедным, как Фрэнсис Томпсон, религиозным, как Купер, или язычником, как Кэрью. Не важно, во что вы верите; Шелли верил во все безумные идеи, какие только бывают на белом свете, Китс не верил ни во что, кроме святости сердечных чувств. И я готов поклясться, Салли, что вы могли бы проходить мимо Шекспира каждое утро по дороге на работу в течение двадцати лет, не заметив его…