L'attrapeur de libellules

Жар без холода,
Счастье без горя - хлопок
Одной ладонью.

Как можно любить стихотворение, в котором несколько тысяч строк? И зачем так много? Когда поэт сочиняет длинно, это значит, что ему нечего сказать.

Ах, если б всегда
Ты внушал почтение,
Флаг родной страны!

- Господи, смерть моя пришла!

• Не робейте. Чего её бояться? Сколько уже народу на том свете, нас с вами дожидаются. Встретят как родного. И ведь какие люди - не чета нынешним.

Почти невозможное - возможно.

За все в жизни платить приходится, и обычно много дороже, чем предполагал.

Однообразие губительно для страсти.

Одно из самых больших удовольствий — чувство тайного превосходства над тем, кто считает тебя выше, чем ты.

...В Японии жизнь стоит копейку – и чужая, и своя собственная. А что им, басурманам, мелочиться? У них ведь Страшного Суда не предусмотрено, лишь долгий цикл перерождений. Сегодня, то бишь в нынешней жизни, тащишь на себе тележку, но если будешь тащить её честно, то завтра в куруме повезут уже тебя.

В мире столько вещей более важных, чем уязвлённое самолюбие, ревность или несчастная любовь! Например, стремление к правде и справедливости. Нравственная чистота. Самопожертвование во имя справедливости.

Редко, но бывает, что встретится женщина, которая сильнее тебя. Тут так: не пыжиться, не выпячивать грудь, а наоборот – прикинуться слабым, беззащитным. Сильные женщины от этого тают. Сами все сделают, только не мешай.

Днем – нет, никогда.
Лишь ночью слышится мне
Твой тихий голос.

Быть или не быть –
Глупый вопрос, если ты
Хоть раз был счастлив.
. . . . . . .

Самый прекрасный
Дар дерева – прощальный:
Осенний листок.
. . . . . . .

Ты правда хочешь,
Чтоб однажды пелена
Упала с глаз?
. . . . . . .

Жар без холода,
Счастье без горя – хлопок
Одной ладонью.
. . . . . . .

Казалось - конец,
И надежды нет. Но вдруг -
Первый луч солнца.

публичные дома почитаю оскорблением как для женского пола, так и для мужского

Именно поступки характеризуют личность ярче и достовернее всего.

Как известно, простые уловки - они самые верные.

Вот и шатало бедного российского динозавра, могучие лапы заплетались, тысячеверстный хвост бессмысленно волочился по земле. Сбоку наскакивал, вырывая куски мяса, юркий хищник нового поколения, а в недрах исполинского организма разрасталась смертоносная опухоль. Чем лечить больного великана, Фандорин не знал, но уж во всяком случае не бомбами – от сотрясения маленький мозг ящера и вовсе ошалеет, исполинское тело задергается в панических конвульсиях, и Россия умрет.

Но разве не в этом суть любого искусства? Раскладывать естественное на составные части и складывать их вновь, посвоему?