Цитаты из книги L'attrapeur de libellules

На самом же деле никакого времени не существует, нет никакого «завтра», есть только вечное «сейчас».

Патриотизм, здоровый дух и образование – вот кулинарный рецепт корма, на котором из «драной кошки» очень быстро вырастает тигр.

Если б каждый человек начинал свой день, наблюдая, как Божий мир наполняется жизнью, светом и красотой, то в мире исчезли бы мерзость и злодейство – в омытой восходом душе просто не нашлось бы для них места.

Все меняется,

Но не лицо на старой

Фотокарточке.

Я п-принципи-альный противник продажной любви, а публичные дома почитаю оскорблением как для женского пола, так и для мужского.

Из всех наслаждений, отпущенных человеку, самое изысканное – шевелить мозгами.

Человек весь состоит из вопросов, а жизнь и окружающий мир - из ответов на эти вопросы. Определи последовательность занимающих тебя вопросов, начиная с самых важных. Потом настройся на то, чтобы воспринять ответы. Они повсюду - во всяком событии, во всякой вещи.

Хокку подобно телесной оболочке, в которой заключена невидимая, неуловимая душа. Тайна спрятана в тесном пространстве между пятью слогами первой строки (она называется ками-но-ку) и семью слогами второй строки (она называется нака-но-ку), а потом меж семью слогами нака-но-ку и пятью слогами последней, третьей строки (она называется симо-но-ку).

Ты правда хочешь, Чтоб однажды пелена Упала с глаз?

"хокку"

Крепче всех спят не те, у кого совесть чиста, а те, у кого ее отродясь не было!

Как сильно бы ты не верил в свою правду, но вонзать нож в спину человека, который тебе доверился, - гнусность.

"Я отравлен. Мой мозг и моё сердце поражены медленно действующим ядом. Это единственное объяснение". Подумал так и отчего-то сразу успокоился, будто теперь всё встало на свои места

Давно, очень давно не испытывал он такого потрясения - пожалуй, даже и несоразмерного происшедшему. Словно бы душа, долгое время закованная в ледяной панцырь, вдруг начала оживать и оттого заныла, засочилась оттаивающей кровью.

– Наш орел затем и двухглавый, чтобы одна его башка смотрела на Запад, а вторая на Восток. Нужно чтобы и столиц было две. Да вторая не в Москве, а во Владивостоке. Вот тогда мы с англичанами поспорили бы, кому править на Тихом океане. – Но я читал, что Владивосток – чудовищная д-дыра, просто деревня! – Что с того? Петербург и деревней-то не был, когда Петр простер руку и сказал: «Природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно». А тут и название соответствующее: Владей Востоком.»

Снизу доносился мерный, постепенно убыстряющийся шорох - это катился колбаской под горку, по булыжной мостовой, погробный должник Фандорина.

Очень возможно, что созерцание восхода над морем и понизило бы уровень преступности в первой половине суток, но лишь затем, чтобы ещё более повысить его во второй, – сказал себе титулярный советник. – Человеку свойственно стыдиться моментов умильности и прекраснодушия. Можно было бы, конечно, для равновесия принудить всё население земли любоваться и закатом, зрелище тоже хоть куда. Однако страшно представить, во что тогда превратятся пасмурные дни…

...если б каждый человек начинал свой день, наблюдая, как Божий мир наполняется жизнью, светом и красотой, то в мире исчезли бы мерзость и злодейство - в омытой восходом душе просто не нашлось бы для них места.

С женщинами нужно держать себя строго, неприступно, от этого в них задор просыпается. Если б с игральными костями можно было управляться так же просто!

Жизнь жестока, бессмысленна и, в сущности, бесконечно унизительна, мрачно думал Эраст Петрович, глядя на лист с несоставленным реестром. Все ее красы, наслаждения и соблазны существуют лишь для того, чтобы человек разнежился, улегся на спину и принялся доверчиво болтать всеми четырьмя лапами, подставив жизни беззащитное брюхо. Тут-то она своего и не упустит - ударит так, что с визгом понесешься, поджав хвост.