1812 год... Военные дневники

Как вполне ясно из названия, это сборник соответствующих документов времен войны 1812 года. Уверена, что их было куда больше, возможно даже предполагалась целая серия таких книг, но... книга издана в 1990 году, на излете СССР, и на этом все и закончилось. Дальше все издается, как попало и как получится. ((

Построение книги: сначала идет подробная вступительная статья (которую я, с моей ярой любовью к прологам, читать не стала ))) ), потом сами дневники (или фрагменты из них), с биографической справкой впереди. В конце помещены комментарии, плюс к тому еще алфавитный указатель упоминаемых персон. В общем, академично. В сборник входят дневники Н.Д.Дурново, Д.М.Волконского, В.В.Вяземского, А.А.Щербинина, выписки из мемуаров И.П.Липранди и А.И.Михайловского-Данилевского.

Немного портит впечатление какая-то странная неаккуратность издания... (( В смысле, название говорит про 1812 год, тогда как половина книги относится к заграничным походам 1813-1814 года. Опять же, сказано про дневники, а помещены не только дневники, как таковые, но и типичные мемуары, записки - Михайловского-Данилевского. Понятно, что автор их писал на основе своих дневников, но это же все равно не дневники! Хотя материал, бесспорно, очень интересный. )) А выписка из мемуаров Липранди - буквально пара страниц - вообще непонятно, для чего и по какой причине здесь оказалась... Да и дневник Щербинина лично мне трудно воспринимать, как дневник, это чисто справочные записи для себя - сплошь перечень полков, какие куда передвигаются, какие офицеры куда назначаются командовать и т.д. Может, это представляет интерес для профессионального военного историка, но вот так, для простого читателя... )) К слову сказать, в мемуарах Михайловского-Данилевского упоминается все тот же Дурново, то есть, он участвовал и в походах 1813-1814 года! и наверняка вел об этом дневник! а в книге его дневник обрывается чисто на 1812. Так вот лучше бы тогда вместо Щербинина с Липранди, поместили полностью дневник Дурново... )) который поражает читателя своей выразительностью и кристальной незамутненностью. ))) Ну, в любом случае, получилось очень интересно. Война 1812 года представлена с точки зрения разных по возрасту, опыту, положению рассказчиков. Стереоскопично... ))

Мальчишка Дурново (двадцать лет!), который при штабе занимается рисованием военных карт (или как это называется) и мечтает о подвигах и славе... ну и боевых действий ему тоже перепало... Его стиль изложения просто сшибает читателя на лету. )) Тут же и восторг от приобретенной лошади, и досада - куда задевался мой пистолет, перерыл всю квартиру, и возмущенные записи о приставленном родителями денщике из крепостных (или как там надо называть? ординарце? )) ), который то напивается, то теряется с барским багажом... и пометки о дружеских пирушках (вплоть до примечаний, когда господа военные изволили снять на всех проститутку ))) )... и заметки о боевых действиях... и это внезапное и совершенно пронзительное - "сегодня никто не умер. Мне исполнилось двадцать лет".

Д.М. Волконский. Человек, по меркам времени, вполне уже пожилой (43 года! )) ), отец семейства и ни разу не военный. Записи с начала рокового 1812 года повествуют о ценах на разные припасы, планы по закупке того и этого в имении, о необходимом ремонте там и сям... Потом внезапно война, и по нарастающей - слухи, надежды, страх, всеобщая паника, вести об отступлении наших и приближении французов, бегство из Москвы, раздрай и неустройство и - вот он уже увлечен этим военным вихрем, вдруг оказывается в рядах ополчения, вместе с армией движется за границу... боевые действия, которые он воспринимает без восторга и замечает больше не победы, а размер причиненного урона... А далее уже заметен приближающийся финал, отставка из армии и - как по волшебству опять появляются записи в хозяйском духе, как в начале дневника - что тут нужно прикупить домой, что пригодится в хозяйстве, подарки жене, соседям... Жизнь есть жизнь! ))

В.В.Вяземский - что называется, мужчина в полном расцвете сил (37 лет), военный командир. Он ведет свой дневник, находясь, в некотором роде, в стороне от центральных событий, его полк стоит в каких-то дебрях... Но наступившая война, конечно, и их не обошла, сражения, сумятица, постоянные отступления, измученное войско, не понимающее, что происходит, в каком направлении все движется и с какой целью... Самый пронимающий из всех помещенных дневников. Тут и горькие размышления (но кратко, на лету), и восхищение случайно попавшимися на пути красивыми девушками (хотя он, конечно, очень любит жену, которую не видел уже столько времени!)... И последняя запись, представляющая собой только число -9. (ноябрь 1812 года). Сразу так и видишь, как офицер утром достал дневник, успел написать только дату - и тут неприятель прорвался, или дали сигнал наступать/отступать/идти в атаку, не знаю. В этом бою, как следует из примечаний, Вяземский был тяжело ранен и через некоторое время скончался от полученных ранений. Вот уж воистину: "Еще рокочет голос струнный, но командир уже в седле... " ((

А.И.Михайловский-Данилевский. Тут получается интересно - это, как уже сказано, мемуары, написанные много позже на основании дневников (видимо). То есть, во время войны это юнец 22 лет, недалеко ушедший от Дурново (о котором отзывается по-приятельски )) ), но поскольку текст написан уже взрослым и опытным человеком, то это чувствуется... Интересные, местами острые рассуждения, возможно, скрытая язвительность... Он находился при штабе, находился непосредственно при Кутузове, императоре Александре I и прочих высоких чинов. Кстати, опять же интересно, почему здесь помещен кусок за 1813-1814 год, и нет ничего за 1812, ведь наверняка же он тоже в это время чем-то занимался и вел дневники! очень странно. (соображая) А вообще, книге бы не помешало, если бы тут, вдобавок к биографической справке, поместили хоть какой-нибудь маленький портрет. )) Чтобы хоть знать, как выглядели эти люди. Эх...

Н.Д.Дурново "13.06.1812. Я был еще в постели, когда Александр Муравьев пришел мне объявить, что французы перешли через нашу границу в количестве пятисот тысяч человек. Не будучи в состоянии противопоставить им такое же количество людей, мы вынуждены отступать в глубь страны. Я отправился к князю Волконскому, который приказал мне быть готовым покинуть Вильно. Весь день мы делали приготовления. Говорят, что город будет взят штурмом. Приходят, уходят, рассуждают, и никто не понимает друг друга. Генерал-адъютант и министр полиции Балашов отправился на переговоры с Наполеоном. Вечером за мной прислал князь и приказал взять под арест гравера, который ему написал дерзкое письмо." * "14.06.1812. Французы вошли в Вильно. Русские сожгли мост через реку. Мой слуга пропал вместе с двумя моими лошадьми и со всем багажом. Надо сказать, это довольно неприятное начало войны." * "06.10.1812. Неприятель ответил на наши выстрелы лишь пять минут спустя. Третьим по счету ядром, выпущенным им, унесло у нас храброго генерал-лейтенанта Багговута, под которым была убита лошадь и которому оторвало ногу. Он умер спустя четверть часа. Бенигсен получил сильную контузию в правую ногу ядром, которое убило лошадь аудитора Бестужева и вырвало ему кусок мяса из правой ноги. Вообще ядра свистели вокруг нас. Должен признаться,что мой дядя Демидов не пришел на подмогу. Что касается меня, то я не ощущал страха смерти. Мне казалось невозможным быть убитым." *** "06.11.1812. Платов прислал рапорт из Смоленска. Он обнаружил 152 пушки, которые неприятель там оставил. Корпус маршала Нея уничтожен. Семь тысяч человек сложили оружие. Остатки рассеялись по лесу. Полагают, что маршал Ней застрелился. Это известие требует подтверждения. Я не верю ничему. Ней не тот человек, который приходит в замешательство от подобных вещей.. Взятые нами пленные в плачевном состоянии. Они почти все умирают от холода и истощения, радуются при виде издохшей лошади, бросаются на нее с остервенением и пожирают совершенно сырое мясо. Привычка видеть их ежедневно и в таком количестве - причина того, что они не вызывают в нас и малейшей жалости. Утром мы прошли мимо одного из этих несчастных, который лежал совершенно голым в лесу и не подавал почти никаких признаков жизни. Князь Александр Голицын приказал одному из драгу его застрелить, как он сказал, чтобы он не мучился еще несколько часов."

Д.М.Волконский "23.05.1812. Узнали мы, что воен. Рижской губернии князь Дмитрий Ив. Лобанов дурно отставлен за позволение выйтить 14 кораблей с хлебом в Данциг, что весьма по нынешним обстоятельствам с французами неполезно нам. Ежечасно с ними ждут войны и мира с турками." * "24.06.1812. Приехал в Москву, узнал к нещастию, что французы взошли 13-го в наши границы, перейдя Неман в Ковне." * "04.09.1812. Потеря Москвы неищетна. Пушек много осталось, ружей, сабель и всего в арсенале. Даже Ростопчин не успел вывезти многое и обозу своего не имеет, ниже рубашки своей. С самой ретирады нашей начался пожар в Москве, и пылающие колонны огненные даже видны от нас. Ужасное сие позорище ежечасно перед нашими глазами, а паче страшно видеть ночью. Выходящие из Москвы говорят, что повсюду пожары, грабят домы,ломают погреба, пьют, не щадят церквей и образов, всевозможные делаются насилия с женщинами, забирают силою людей на службу и убивают. Горестнее всего слышать, что свои мародеры и казаки вокруг армии грабят и убивают людей - у Платова отнята вся команда, и даже подозревают и войско их в сношениях с неприятелем. Армия крайне беспорядочна во всех частях, и не токмо ослаблено повиновение во всех, но даже и дух храбрости приметно ослаб с потерею Москвы." *** "15.11.1812. Горестное зрелище сожжения началось еще за Москвою, большая часть Москвы сожжена. Я въехал к себе на двор, который благодаря бога не сожжен, но в нем разграблено имущество, множество нашел я живущих и едва мог очистить себе покой во флигеле. Утвердительно сказывают, что нарочно были оставлены люди зажигать. Видно, Ростопчин сии меры принял заранее, полагая, что будут драться в улицах."

В.В.Вяземский. "08.06.1812. Смотрел главнокомандующий мой полк и был доволен. Ни слова солдату перед войною, ни "здравствуй" офицеру перед тем, что он должен идти пеш, терпеть нужду и несть голову. Э, Тормасов, ты, как видно, мирный главнокомандующий." * "01.07.1812. В армии нашей все удивляются и не могут отгадать маневра и методы, которую принял государь - начать войну отступлением, впустить неприятеля в край. Все это загадка. Грустно, да чем же переменить? Перестал бы служить, если б не было так худо матери России." * "01.08.1812. Генерал-майор Сиверс приехал и сказал, чтоб всякий полк бегом присоединился к армии; все бросилось и побежало, кавалерия вплавь, пехота топчет друг друга, и конфузия страшная. Едва могли мы в местечко привесть полки в порядок, неприятель открыл по нас канонаду, и тем проводили нас от Кобрина. Армия уже была в марше по Дивинской дороге. Совершенно испортившаяся дорога, едва проходимые болота, топкие плотины, дождь, самая темная ночь, множество обозов, и никакого порядку в марше, благодаря темноте! В сию ночь мы потеряли до 500 отставших и разбредшихся. Как я измучился. 46 часов не ел, не пил и с лошади не сходил. Забудешь и о красоточке Высоцкой."

А.И.Михайловский-Данилевский. "Так как заметили, что французы в печатанных ими бюллетенях и мелких сочинениях старались уверять немцев и отчасти успевали в том, будто мы преувеличиваем наши успехи и потери их в России незначительны, то князь Кутузов приказал мне издавать на русском, французском и немецком языках известия о наших военных действиях и изображать их в настоящем виде. Никогда сочинителю не представлялось обширнейшего поля для прославления торжества своего отечества. Однажды воображение до того меня увлекло, что фельдмаршал сказал мне: "Ты испортился, ты не пишешь прозою, а сочиняешь оды." Нетрудно было найти извинение, потому что в тот день мы получили известия о занятии Дрездена и о победе, одержанной над персиянами!" * "Государь неоднократно был под градом ядер и пуль, на замечание одного из приближенных об опасности, в которую император вдавался, его величество отвечал: "Здесь для меня нет пуль." * "Положено было отступить на правый берег Эльбы. Император и несколько приближенных к нему особ проскакали мимо меня в опор в колясках. Князь Волконский, сидевший в одной из них, увидя меня, остановил коляску и сказал: "Напиши в реляции, что мы идем фланговым маршем!" Едва он выговорил сии слова, как закричал своему почтальону "пошел!" и понесся вслед за государем. Какова должна быть история, основанная на подобных материалах, а, к сожалению, большая часть историй не имеет лучших источников."

1812 год... Военные дневники / Сост., вступ. ст. А. Г. Тартаковского. — М.: Советская Россия, 1990. — 464 с. — Тираж 30 000 экз. Историкам, изучающим войны 1812—1814 гг., известно что-то около пятисот мемуарных текстов разного объёма (от пары страниц до целых книг). Но для историка гораздо интереснее дневники, писавшиеся в гуще событий. Заменить их не могут никакие мемуары: «Если прошлое не удалось каким-либо образом “застенографировать”, существенные его черты в самой своей “нетленности”, в реальных (а не осмысленных задним числом) сцеплениях и динамике будут безвозвратно и невосполнимо потеряны для потомков» (А. Г. Тартаковский, вступительная статья, с. 5). К сожалению, военные редко имели возможность систематически вести дневник, даже если имели такое желание. А дошло до нас ещё меньше, чем было написано. До появления рецензируемой книги было известно лишь семь военных дневников 1812 года:

Миркович Ф. Я. Дневник [27 марта 1812 — 3 февраля 1813] // Ф. Я. Миркович. 1789—1866: Его жизнеописание, составленное по собственным его запискам, воспоминаниям близких людей и подлинным документам. — Спб., 1889.

Сен-При Э. Ф. Дневник с 12 марта по 16 октября 1812 // Харкевич В. И. 1812 год в дневниках, записках, воспоминаниях современников. — Вып. 1. — Вильна, 1900.

Из дневника генерала Гартинга [8 августа — 4 сентября 1812 г.] // Труды ИРВИО. — 1912. — Т. 6. — Кн. 2.

Симанский Л. А. Журнал [7 марта — 31 декабря 1812] // Военно-исторический сборник. — 1912. — № 2, 4; 1913.—№ 1—4; 1914.—№ 1—2.

Якушкин И. Д. Отрывки из дневника 1812 года [17—31 марта] // Очерки по истории движения декабристов. — М., 1954.

Дневник Александра Чичерина. 1812—1813. — М., 1966.

Дневник Павла Пущина. 1812—1814. — Л., 1987.

К ним примыкают ещё три дневника, фиксирующие события одних только заграничных походов русской армии:

Свечин. Из дневников русского офицера о заграничном походе 1813 года (январь — апрель) // Русский архив. — 1900. — № 7

Закревский А. А. Дневник 1815—1816 гг. // Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина. — Ч. X. — М., 1902

Записки генерала Каховского о походе во Францию в 1814 г. [1—31 января] // Русская старина. — 1914. — № 2, 3

На этом фоне становится ясным значение выхода рецензируемой книги: она вывела из пропасти забвения несколько довольно пространных текстов (плюс уцелевший фрагмент утраченного дневника Липранди, объёмом в 4 страницы печатного текста). Каждому дневнику предшествует очерк об авторе. Четверо из них — цвет тогдашней военной молодёжи: образованные, мыслящие, хорошо подготовленные для штабной и квартирмейстерской работы (между прочим, весьма изнурительной). В некотором смысле они составляли привилегированную касту: были на виду у сильных мира сего, имели доступ к секретной информации. Но на полях сражений они подвергались не меньшей опасности, чем строевые офицеры, поскольку развозили под огнём неприятеля приказы военачальников.

Кратко представлю всех четверых, указывая, кем они были на момент вторжения Наполеона в Россию.

Николай Дмитриевич Дурново. 20 лет. Прапорщик, адъютант князя П.М. Волконского, управляющего свитой его императорского величества по квартирмейстерской части (позднее переименованной в Генеральный штаб).

Александр Андреевич Щербинин. 22 года. Прапорщик, колонновожатый свиты его императорского величества по квартирмейстерской части; состоял при генерал-квартирмейстере 1-й Западной армии К.Ф. Толе.

Иван Петрович Липранди. 22 года. Поручик в 6-м пехотном корпусе 1-й Западной армии, с 5 августа 1812 г. обер-квартирмейстер корпуса.

Александр Иванович Михайловский-Данилевский. 22 года. Выпускник Гёттингенского университета, чиновник Министерства финансов (!). Благодаря личному знакомству с М.И. Кутузовым стал его адъютантом и, можно сказать, его тенью, особо доверенным сотрудником. Официально долгое время числился «по ополчению». Опубликованный в данной книге текст Михайловского-Данилевского сильно выбивается из общего ряда: во-первых, это описание событий не 1812-го, а 1813-го года; во-вторых, это совсем даже и не дневник, а типичные мемуары (хотя и написанные с использованием некоего «чернового дневника»).

О военной молодёжи сказано довольно; теперь – о представителях старшего поколения.

Князь Дмитрий Михайлович Волконский. 43 года. Генерал-лейтенант в отставке. В начале войны особо не рвался возвращаться на службу, но когда французы оказались под Москвой – запросился-таки (причём через посредничество хорошо знакомого ему Кутузова). Царь намеревался сперва употребить Волконского в ополчении, но потом, уже в конце года, дал ему целый армейский корпус. В 1813 г. Волконский командовал русскими войсками, выделенными для совместной с пруссаками осады Данцига. Лавров она не принесла, поскольку затянулась почти на год. Дмитрий Михайлович Волконский (1769-1835)

Дневник Волконский вёл с 1800 по 1834 год; из 48 тетрадей сохранилось 28; опубликованы записи с 1 мая 1812 г. по 16 февраля 1813 г. и с 1 сентября 1813 г. по 28 февраля 1814 г. (центральный фрагмент утрачен). Ценность этого дневника в том, что он явно не был предназначен для чужого глаза: автор не рисуется, не подстраивается под предполагаемого читателя, не боится показаться наивным и простодушным. При этом он входил в элиту общества и был лично знаком, кажется, со всеми выдающимися людьми своего времени, начиная с Карамзина (который, среди прочего, рассказывал ему о тиранствах Ивана Грозного: с. 133, запись за 26 мая 1812 г.).

Князь Василий Васильевич Вяземский. 37 лет. Генерал-майор, командир 13-го егерского полка в 3-й армии, расквартированной на Украине. К сожалению, портретов этого незаурядного человека не существует. Поскольку он заинтересовал меня больше всех прочих авторов, я и места ему уделю здесь больше. Будучи представителем захудалой ветви рода, он всё-таки имел в жизни хорошую стартовую позицию: в 11 лет был записан сержантом в лейб-гвардии Преображенский полк. В 15 лет Вяземский реально начал служить, а в 17 лет совершил довольно неординарный поступок: вызвался поступить в ординарцы к Суворову. Из его товарищей мало кто на это отважился, «ибо разглашено по гвардии было о странности жизни сего Героя, а особливо, когда надобно было оставить роскошную столицу и ехать в степи». Находясь при Суворове, Вяземский участвовал в Польском походе 1794 г. и быстро дослужился до премьер-майора. Чарльз Бекон (1732-1812). Портрет Суворова. 1795 г.

В итальянском походе Суворова Вяземский не участвовал, но карьера его успешно развивалась. В 1803 г. он уже командовал 13-м егерским полком и получил генерал-майорский чин.

В 1804 г. вместе со своим полком Вяземский отплыл из Одессы на остров Корфу, в основанную адмиралом Ушаковым Ионическую республику, где были сконцентрированы значительные русские силы. Старая крепость на острове Корфу. Современный вид. Командуя авангардом войск Третьей антифранцузской коалиции, Вяземский совершил поход в Неаполитанское королевство. Не встретив никакого сопротивления, князь быстро вошёл в роль туриста, с удовольствием осматривал достопримечательности Неаполя и Помпей, совершил восхождение на Везувий. Восхождение на Везувий (Генри Трешам, рис. 1785-91 гг.)

После прибытия в воды Адриатики эскадры адмирала Д. Н. Сенявина («Вторая Архипелагская экспедиция») дело пошло всерьёз. Вяземский принимал участие во всех крупных сражениях кампании, некоторое время исполнял обязанности главнокомандующего приданными эскадре сухопутными силами.

По условиям Тильзитского мира, подписанного 25 июня/7 июля 1807 г., все российские войска были эвакуированы с Адриатического побережья и из Ионической республики. Во время похода с юга Италии на север, будучи в Падуе, Вяземский познакомился с императором Наполеоном и удостоиться 10-минутного разговора (1 декабря 1807 г.). В дальнейшем полк Вяземского присоединил к Молдавской армии и принял участие в войне с турками. В ночь с 19 на 20 апреля 1809 г. русская армия безуспешно штурмовала Браилов; колонна егерей, которой командовал Вяземский, потеряла убитыми и ранеными без малого две трети состава. Из офицеров не был ранен только командир полка, т.е. сам Вяземский. В дальнейшем действия начальников колонн в ходе провалившегося штурма расследовались особой комиссией, которая не установила за ними какой-либо вины, однако военная репутация Вяземского всё-таки потерпела ущерб, и карьера его застопорилась.

В марте 1812 г. часть Молдавской армии, в том числе и егерский полк Вяземского, перевели на Волынь. Здесь была сформирована 3-я Западная армия; после начала войны она успешно противостояла австрийскому корпусу Шварценберга, усиленному саксонцами и одной французской дивизией. В период отступления Наполеона роль 3-й армии возросла: представилась возможность зайти в тыл «Великой армии» и перерезать её операционную линию (то есть оставить без снабжения и пополнения, прервав какое-либо сообщение с отдалённым тылом). Численность 3-й армии достигала 80 тысяч человек, при сильной артиллерии (400 пушек). Назвав эти числа (впрочем, несколько преувеличенные), Вяземский задаёт риторический вопрос: «Что, естли бы эдакая армия Суворову?» (с. 224).

4 ноября 1812 г. 3-я армия заняла Минск; 6 ноября крупный авангард под командованием графа Ламберта выступил к городку Борисову на Березине, где предполагалось встретить основные силы отступавших французов. Вяземский командовал в авангарде двумя полками. По дороге от Минска до местечка Смолевичи уже видна была дезорганизация тыла «Великой армии»:

Здесь все предано огню, повсюду пустота, кучи мертвых от болезни французов находим на дорогах; болные их оставлены по деревням брошеными, без пищи, без одежды, без призрения. Каждая изба полна болными, и между ими наполовину умерших уже несколко дней. (с. 225, в записи от 6 ноября 1812 г.)

Два дня спустя Вяземский сделает в дневнике последнюю запись:

8-го. Марш авангарда был до местечка Жодин. Здесь получили мы известие от захваченного офицера, что Дембровский (Ян Генрик Домбровский, дивизионный генерал Великой армии) спешит к Борисову. Граф Ламберт хотел его предупредить. 9. Проставив цифру «9», Вяземский уже не смог ничего написать о событиях этого дня. Домбровский успел занять Борисов, и русскому авангарду пришлось атаковать занятые неприятелем предмостные укрепления на Березине. Вяземский был тяжело ранен в бою; месяц спустя он умер в лазарете.

«Журнал» Вяземского сохранился чудом. Он представляет собой шесть переплетенных в кожу тетрадей общим объемом около 880 листов. Опубликован только финальный фрагмент, начиная с 1 июня 1812 г. (примерно половина последней тетради). Судя по вступительной статье, оставшаяся в рукописи основная часть дневника (начатого в 1804 году!) ничуть не менее интересна. В отличие от Д. М. Волконского, который, несмотря на его видное место в обществе, производит впечатление человека невежественного, туповатого, вялого и бесстрастного, Вяземский широко образован, эстетически развит, эмоционален, жадно впитывает впечатления, легко излагает на бумаге свои мысли, критически настроен в отношении правительства.

Теперь уже сердце дрожит о состоянии матери России. Интриги в армиях — не мудрено: наполнены иностранцами, командуемы выскочками. При дворе кто помощник государя? Граф Аракчеев. Где вел он войну? Какою победою прославился? Какие привязал к себе войски? Какой народ любит его? Чем он доказал благодарность свою отечеству? И он-то есть в сию критическую минуту ближним к государю. (с. 210-211)

Ниже Вяземский в крайне пессимистическом духе прогнозирует судьбу «любезной отчизны» (с. 211-212); корень зла видит в порче нравов; а увенчано всё это пространное рассуждение цитатой из «Вадима Новгородского» Княжнина (что, между прочим, осталось не отмечено комментатором):

Не словом доказать, то должно б вашей кровью. Священно слово то ль из ваших бросьте слов — Или отечество быть может у рабов?

Вообще из-под пера Вяземского вышел очень живой текст; ради него одного уже стоило потратить время на этот сборник. Впрочем, мне и другие дневники были интересны. Просто в меньшей степени.