Рецензия на книгу

• 

  AndrejGorovenko4 апреля 2021 г.

  Из пропасти забвенья

  1812 год... Военные дневники / Сост., вступ. ст. А. Г. Тартаковского. — М.: Советская Россия, 1990. — 464 с. — Тираж 30 000 экз.
  
  Историкам, изучающим войны 1812—1814 гг., известно что-то около пятисот мемуарных текстов разного объёма (от пары страниц до целых книг). Но для историка гораздо интереснее дневники, писавшиеся в гуще событий. Заменить их не могут никакие мемуары: «Если прошлое не удалось каким-либо образом “застенографировать”, существенные его черты в самой своей “нетленности”, в реальных (а не осмысленных задним числом) сцеплениях и динамике будут безвозвратно и невосполнимо потеряны для потомков» (А. Г. Тартаковский, вступительная статья, с. 5). К сожалению, военные редко имели возможность систематически вести дневник, даже если имели такое желание. А дошло до нас ещё меньше, чем было написано. До появления рецензируемой книги было известно лишь семь военных дневников 1812 года:

  Миркович Ф. Я. Дневник [27 марта 1812 — 3 февраля 1813] // Ф. Я. Миркович. 1789—1866: Его жизнеописание, составленное по собственным его запискам, воспоминаниям близких людей и подлинным документам. — Спб., 1889.

  Сен-При Э. Ф. Дневник с 12 марта по 16 октября 1812 // Харкевич В. И. 1812 год в дневниках, записках, воспоминаниях современников. — Вып. 1. — Вильна, 1900.

  Из дневника генерала Гартинга [8 августа — 4 сентября 1812 г.] // Труды ИРВИО. — 1912. — Т. 6. — Кн. 2.

  Симанский Л. А. Журнал [7 марта — 31 декабря 1812] // Военно-исторический сборник. — 1912. — № 2, 4; 1913.—№ 1—4; 1914.—№ 1—2.

  Якушкин И. Д. Отрывки из дневника 1812 года [17—31 марта] // Очерки по истории движения декабристов. — М., 1954.

  Дневник Александра Чичерина. 1812—1813. — М., 1966.

  Дневник Павла Пущина. 1812—1814. — Л., 1987.

  К ним примыкают ещё три дневника, фиксирующие события одних только заграничных походов русской армии:

  Свечин. Из дневников русского офицера о заграничном походе 1813 года (январь — апрель) // Русский архив. — 1900. — № 7

  Закревский А. А. Дневник 1815—1816 гг. // Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина. — Ч. X. — М., 1902

  Записки генерала Каховского о походе во Францию в 1814 г. [1—31 января] // Русская старина. — 1914. — № 2, 3

  На этом фоне становится ясным значение выхода рецензируемой книги: она вывела из пропасти забвения несколько довольно пространных текстов (плюс уцелевший фрагмент утраченного дневника Липранди, объёмом в 4 страницы печатного текста). Каждому дневнику предшествует очерк об авторе. Четверо из них — цвет тогдашней военной молодёжи: образованные, мыслящие, хорошо подготовленные для штабной и квартирмейстерской работы (между прочим, весьма изнурительной). В некотором смысле они составляли привилегированную касту: были на виду у сильных мира сего, имели доступ к секретной информации. Но на полях сражений они подвергались не меньшей опасности, чем строевые офицеры, поскольку развозили под огнём неприятеля приказы военачальников.

  Кратко представлю всех четверых, указывая, кем они были на момент вторжения Наполеона в Россию.

  Николай Дмитриевич Дурново. 20 лет. Прапорщик, адъютант князя П.М. Волконского, управляющего свитой его императорского величества по квартирмейстерской части (позднее переименованной в Генеральный штаб).

  Александр Андреевич Щербинин. 22 года. Прапорщик, колонновожатый свиты его императорского величества по квартирмейстерской части; состоял при генерал-квартирмейстере 1-й Западной армии К.Ф. Толе.

  Иван Петрович Липранди. 22 года. Поручик в 6-м пехотном корпусе 1-й Западной армии, с 5 августа 1812 г. обер-квартирмейстер корпуса.

  Александр Иванович Михайловский-Данилевский. 22 года. Выпускник Гёттингенского университета, чиновник Министерства финансов (!). Благодаря личному знакомству с М.И. Кутузовым стал его адъютантом и, можно сказать, его тенью, особо доверенным сотрудником. Официально долгое время числился «по ополчению». Опубликованный в данной книге текст Михайловского-Данилевского сильно выбивается из общего ряда: во-первых, это описание событий не 1812-го, а 1813-го года; во-вторых, это совсем даже и не дневник, а типичные мемуары (хотя и написанные с использованием некоего «чернового дневника»).

  О военной молодёжи сказано довольно; теперь – о представителях старшего поколения.

  Князь Дмитрий Михайлович Волконский. 43 года. Генерал-лейтенант в отставке. В начале войны особо не рвался возвращаться на службу, но когда французы оказались под Москвой – запросился-таки (причём через посредничество хорошо знакомого ему Кутузова). Царь намеревался сперва употребить Волконского в ополчении, но потом, уже в конце года, дал ему целый армейский корпус. В 1813 г. Волконский командовал русскими войсками, выделенными для совместной с пруссаками осады Данцига. Лавров она не принесла, поскольку затянулась почти на год.
  
  Дмитрий Михайлович Волконский (1769-1835)

  Дневник Волконский вёл с 1800 по 1834 год; из 48 тетрадей сохранилось 28; опубликованы записи с 1 мая 1812 г. по 16 февраля 1813 г. и с 1 сентября 1813 г. по 28 февраля 1814 г. (центральный фрагмент утрачен). Ценность этого дневника в том, что он явно не был предназначен для чужого глаза: автор не рисуется, не подстраивается под предполагаемого читателя, не боится показаться наивным и простодушным. При этом он входил в элиту общества и был лично знаком, кажется, со всеми выдающимися людьми своего времени, начиная с Карамзина (который, среди прочего, рассказывал ему о тиранствах Ивана Грозного: с. 133, запись за 26 мая 1812 г.).

  Князь Василий Васильевич Вяземский. 37 лет. Генерал-майор, командир 13-го егерского полка в 3-й армии, расквартированной на Украине. К сожалению, портретов этого незаурядного человека не существует. Поскольку он заинтересовал меня больше всех прочих авторов, я и места ему уделю здесь больше. Будучи представителем захудалой ветви рода, он всё-таки имел в жизни хорошую стартовую позицию: в 11 лет был записан сержантом в лейб-гвардии Преображенский полк. В 15 лет Вяземский реально начал служить, а в 17 лет совершил довольно неординарный поступок: вызвался поступить в ординарцы к Суворову. Из его товарищей мало кто на это отважился, «ибо разглашено по гвардии было о странности жизни сего Героя, а особливо, когда надобно было оставить роскошную столицу и ехать в степи». Находясь при Суворове, Вяземский участвовал в Польском походе 1794 г. и быстро дослужился до премьер-майора.
  
  Чарльз Бекон (1732-1812). Портрет Суворова. 1795 г.

  В итальянском походе Суворова Вяземский не участвовал, но карьера его успешно развивалась. В 1803 г. он уже командовал 13-м егерским полком и получил генерал-майорский чин.

  В 1804 г. вместе со своим полком Вяземский отплыл из Одессы на остров Корфу, в основанную адмиралом Ушаковым Ионическую республику, где были сконцентрированы значительные русские силы.
  
  Старая крепость на острове Корфу. Современный вид.
  
  Командуя авангардом войск Третьей антифранцузской коалиции, Вяземский совершил поход в Неаполитанское королевство. Не встретив никакого сопротивления, князь быстро вошёл в роль туриста, с удовольствием осматривал достопримечательности Неаполя и Помпей, совершил восхождение на Везувий.
  
  Восхождение на Везувий (Генри Трешам, рис. 1785-91 гг.)

  После прибытия в воды Адриатики эскадры адмирала Д. Н. Сенявина («Вторая Архипелагская экспедиция») дело пошло всерьёз. Вяземский принимал участие во всех крупных сражениях кампании, некоторое время исполнял обязанности главнокомандующего приданными эскадре сухопутными силами.

  По условиям Тильзитского мира, подписанного 25 июня/7 июля 1807 г., все российские войска были эвакуированы с Адриатического побережья и из Ионической республики. Во время похода с юга Италии на север, будучи в Падуе, Вяземский познакомился с императором Наполеоном и удостоиться 10-минутного разговора (1 декабря 1807 г.). В дальнейшем полк Вяземского присоединил к Молдавской армии и принял участие в войне с турками. В ночь с 19 на 20 апреля 1809 г. русская армия безуспешно штурмовала Браилов; колонна егерей, которой командовал Вяземский, потеряла убитыми и ранеными без малого две трети состава. Из офицеров не был ранен только командир полка, т.е. сам Вяземский. В дальнейшем действия начальников колонн в ходе провалившегося штурма расследовались особой комиссией, которая не установила за ними какой-либо вины, однако военная репутация Вяземского всё-таки потерпела ущерб, и карьера его застопорилась.

  В марте 1812 г. часть Молдавской армии, в том числе и егерский полк Вяземского, перевели на Волынь. Здесь была сформирована 3-я Западная армия; после начала войны она успешно противостояла австрийскому корпусу Шварценберга, усиленному саксонцами и одной французской дивизией. В период отступления Наполеона роль 3-й армии возросла: представилась возможность зайти в тыл «Великой армии» и перерезать её операционную линию (то есть оставить без снабжения и пополнения, прервав какое-либо сообщение с отдалённым тылом). Численность 3-й армии достигала 80 тысяч человек, при сильной артиллерии (400 пушек). Назвав эти числа (впрочем, несколько преувеличенные), Вяземский задаёт риторический вопрос: «Что, естли бы эдакая армия Суворову?» (с. 224).

  4 ноября 1812 г. 3-я армия заняла Минск; 6 ноября крупный авангард под командованием графа Ламберта выступил к городку Борисову на Березине, где предполагалось встретить основные силы отступавших французов. Вяземский командовал в авангарде двумя полками. По дороге от Минска до местечка Смолевичи уже видна была дезорганизация тыла «Великой армии»:

  Здесь все предано огню, повсюду пустота, кучи мертвых от болезни французов находим на дорогах; болные их оставлены по деревням брошеными, без пищи, без одежды, без призрения. Каждая изба полна болными, и между ими наполовину умерших уже несколко дней. (с. 225, в записи от 6 ноября 1812 г.)

  Два дня спустя Вяземский сделает в дневнике последнюю запись:

  8-го. Марш авангарда был до местечка Жодин. Здесь получили мы известие от захваченного офицера, что Дембровский (Ян Генрик Домбровский, дивизионный генерал Великой армии) спешит к Борисову. Граф Ламберт хотел его предупредить.
  9.
  Проставив цифру «9», Вяземский уже не смог ничего написать о событиях этого дня. Домбровский успел занять Борисов, и русскому авангарду пришлось атаковать занятые неприятелем предмостные укрепления на Березине. Вяземский был тяжело ранен в бою; месяц спустя он умер в лазарете.

  «Журнал» Вяземского сохранился чудом. Он представляет собой шесть переплетенных в кожу тетрадей общим объемом около 880 листов. Опубликован только финальный фрагмент, начиная с 1 июня 1812 г. (примерно половина последней тетради). Судя по вступительной статье, оставшаяся в рукописи основная часть дневника (начатого в 1804 году!) ничуть не менее интересна. В отличие от Д. М. Волконского, который, несмотря на его видное место в обществе, производит впечатление человека невежественного, туповатого, вялого и бесстрастного, Вяземский широко образован, эстетически развит, эмоционален, жадно впитывает впечатления, легко излагает на бумаге свои мысли, критически настроен в отношении правительства.

  Теперь уже сердце дрожит о состоянии матери России. Интриги в армиях — не мудрено: наполнены иностранцами, командуемы выскочками. При дворе кто помощник государя? Граф Аракчеев. Где вел он войну? Какою победою прославился? Какие привязал к себе войски? Какой народ любит его? Чем он доказал благодарность свою отечеству? И он-то есть в сию критическую минуту ближним к государю. (с. 210-211)

  Ниже Вяземский в крайне пессимистическом духе прогнозирует судьбу «любезной отчизны» (с. 211-212); корень зла видит в порче нравов; а увенчано всё это пространное рассуждение цитатой из «Вадима Новгородского» Княжнина (что, между прочим, осталось не отмечено комментатором):

  Не словом доказать, то должно б вашей кровью.
  Священно слово то ль из ваших бросьте слов —
  Или отечество быть может у рабов?

  Вообще из-под пера Вяземского вышел очень живой текст; ради него одного уже стоило потратить время на этот сборник. Впрочем, мне и другие дневники были интересны. Просто в меньшей степени.

  16

  312