Десять плюс один

– Честное слово, послушай. Я смотрю телепередачи, кино, читаю книги и, в конце концов, кое-что понимаю в преступлениях. Если в истории замешан еврей, или итальянец, или негр, или пуэрториканец, или вообще парень с иностранной фамилией, он никогда не бывает преступником.
– Почему?
– Просто потому, что этого делать нельзя. Нужно, чтобы убийца был стопроцентным американцем, белым протестантом.

– Но помнишь, вскрытие предложил именно он?
– Точно. Еще одна причина, чтобы забыть о нем окончательно. Если уж ты отравил кого-нибудь, то не бегаешь за полицией, подсказывая, где найти яд, верно?
– Красивый киношный негодяй именно так и сделал бы.
– Разумеется, но тогда красивый киношный полицейский тут же догадался бы, что красивый киношный негодяй пытается отвести от себя подозрения.

Когда вам некого подозревать, то стоит допросить даже соседского терьера.

Самые лучшие взломщики на свете — это полицейские.

— Конечно, вы только посмотрите на него — вот он, черный супермен. — Джерри улыбнулась. — Быстрый, как катящийся арбуз, и способный одним махом перепрыгнуть самого здоровенного громилу...

память ее слабеет, она наполовину глухая, и ее английский находится на уровне “мама миа”

Детективы – не поэты, в разбитой голове ямбического пентаметра не обнаружишь.

Рэндольф Норден проснулся в половине восьмого утра по сигналу радиобудильника, который он когда-то купил, подумав, что неплохо просыпаться каждое утро под звуки музыки. Именно поэтому теперь каждое утро Рэндольф Норден слушал дурные новости по радио, которое он купил, чтобы слушать музыку.