Американские поэты в переводах М. Зенкевича

Д Е Т С Т В О — Э Т О Ц А Р С Т В О, Г Д Е Н И К Т О
Н Е У М И Р А Е Т

Childhood is the Kingdom where nobody dies

Детство — не от рожденья до возраста, когда ребёнок,
Став взрослым, бросает свои игрушки.

Детство — это царство, где никто не умирает,
Никто из близких. Отдалённые родственники, конечно,
Умирают, те, кого не видят или видят редко,
Те, кто дарят конфеты в красивых коробках, перочинный нож
И исчезают и как будто даже не существуют.

И кошки умирают. Ложатся на пол и бьют хвостом,
И волоски их меха шевелятся
От блох, раньше совсем незаметных;
Блестящие, коричневые, чуя недоброе,
Они перебираются на живых.
Вы берёте сапожный ящик, но он мал, так как кошка не
свёртывается,
Находите другой, побольше, и зарываете её во дворе и плачете.
Но вы не просыпаетесь потом спустя месяц, два,
Спустя год, два года вдруг среди ночи
И не рыдаете, ломая пальцы, шепча: "О боже, боже!"

Детство — царство, где никто не умирает,
Никто из близких; матери и отцы не умирают.

И если вы скажете: "Зачем ты меня так часто целуешь?"
Или: "Перестань, пожалуйста, стучать по окну напёрстком!"
Завтра или послезавтра, когда вы наиграетесь,
Ещё будет время сказать: "Прости меня, мама"!

Стать взрослым, значит сидеть за столом с людьми, которые
умерли, молчат и не слышат,
И не пьют свой чай, хотя и говорили часто, что это их любимый
напиток.

Сбегайте на погреб, достаньте последнюю банку малины, и она
их не соблазнит.
Польстите им, спросите, о чём они когда-то беседовали
С епископом, с попечителем бедных или с миссис Мэйсон, —

И это их не заинтересует.
Кричите на них, побагровев, встаньте,
Встряхните их хорошенько за окоченелые плечи, завопите на них,
Они не испугаются, не смутятся и повалятся назад в кресла.

Ваш чай остыл.
Вы пьёте его, стоя,
И покидаете дом.

/Эдна Винсент Миллэй/