Избранное

Много детей - худо и мало - худо.

Раз киснешь, видать, худовата твоя вата, не годится на пальто.

Не нами говорено: нет ума рожоного, не дашь и учёного, (...).

Не своё - не ухватишь, не своё - не удержишь, а что моё, то со мой и во мне прибудет.

Куда забрались люди? Куда? Какой злой рок приманил сюда и, словно бы окружив красными флажками засады, не истребил их, а оставил умирать, но они вот выжили, а привыкнув, уже полюбили всё, что их окружало, не ропща на судьбу, порою радуясь, что именно им достались такие пространства и такая большая воля. Как безрассуден и сколь уживчив человек, пускающий семя порой на самой бесплотной пашне!

В Поморье каждый час другую погоду родит.

(...) женский интерес и с самим чёртом обвенчает (...).

(...) время делает человека, строгает по-всякому. Другого так изуделает, прости ты, осподи, не признать, словно наново переменит. Искрутится весь, изжадится, не знаешь, с какого боку и подступиться к нему.

(...) брось, ты сельсоветскую работу, всем мил никогда не будешь, сладкое разлижут, горькое расплюют.

... Всё она, всё жадность людская и зависть, (...). Через неё погибель. Забыли душу, забыли, сами себя забыли, откровение своё забыли. Охте мне, куда стремимся, во имя чего страдания сеем и жнём, такую войну выиграли, осиротели так. Ради хлеба насущного иль за-ради смысла какого?

А мне и хочется только, чтобы не забывали люди друг дружку, на памяти нашей житьё стоит...

На хороших-то людей и в урожайный год недород, хорошие-то люди нужны до зарезу, да худые-то пошто лезут.

(...) жили как не были. Куда-то всё девается, куда-то всё уходит.

Затерялась я на свете, как пуговка от пальто.

Если люблю - всё стерплю, кроме жалости и насилья. Не надо меня жалеть.

Из жалости шубу, конечно, не сошьёшь, от неё ни тепло, ни холодно, но как потушить её, если она необоримо гнездится в душе?

Но я всегда думаю о смерти, и это мне не мешает жить.

Одинокий человек любой животинке рад.

И согрешить боялась, хотя и подворачивался случай, вернее сказать, не то чтобы пугалась, а как-то странно было ей кого-то любить украдкой, мимоходом, распахивая всю себя первому встречному, чтобы тот взял её небрежно и бросил тут же, разомлевшую, никогда не вспомнив больше. Ведь не звери же, осподи, сбежались-разбежались.