The Book of Tomorrow

Наш разум иногда играет с нами в странные игры. Когда мы что-то ищем, он предпочитает свой маршрут. И нас ничего не остаётся, как следовать за ним.

I think that most people go into the bookshops and have no idea what they want to buy. Somehow, the books sit there, almost magically willing people to pick them up. The right person for the right book. It's as though they already know whose life they need to be a part of, how they can make a difference, how they can teach a lesson, put a smile on a face at just the right time.

Ученые считают, будто это они познают окружающий мир. Ничего подобного. Думаю, настоящие ученые - это те люди, которые смотрят в обе стороны.

...горе всеми заключенными в нем чувствами придавливает несчастного к земле. По крайней мере, со мной происходит именно так: словно я изо всех сил тащу себя с места на место, словно это стоит мне больших усилий, а вокруг сплошная темь и грязь. И в голове у меня, причиняя жуткую боль, только такие мысли, каких раньше не было.

Что если бы мы знали, какую беду принесет нам завтрашний день? Могли бы мы предотвратить ее?

Бывает, человек протягивает кому-то руку помощи, но его отталкивают. Все таки в первую очередь люди думают о самих себе.

Когда любишь, когда теряешь любимого человека, словно вместе с ним погибает часть тебя, и ты сделаешь все, поверишь всему, лишь бы он вернулся. В тебе живет надежда, что в один прекрасный день вы снова встретитесь, и ты почувствуешь тепло этого человека будто он все еще рядом с тобой. Такая надежда не делает человека слабым. Она придает сил, потому что в ней есть смысл.

Не знаю, что я ждала увидеть — труп или парочку трупов, станок для печатания денег, ящики с винтовками, тайный вход в пещеру с летучими мышами. Но я точно ожидала чего-то другого, а не кучу вонючих, пропахших нафталином деревяшек.

—В мои обязанности входит объезжать города, где нет библиотек.
— Где нет высокоразвитой формы жизни, — подхватила я, и Маркус засмеялся.

Они решили, что им не нужны книги, потому что у них теперь нет второго этажа, нет большей части стен, нет крыши и книжной полки тоже нет.

Кажется, именно в то утро я осознала, что выросла со слонами в каждой комнате. Слоны были нашими семейными любимцами.

Я спросила у Розалин, есть ли там классы йоги или еще что-нибудь, и Розалин пообещала показать мне, как готовить йогурт. При этом у нее было такое счастливое выражение на лице, что я не стала ее разочаровывать. Целую неделю я наблюдала, как она делает клубничный йогурт, и еще одну неделю никак не могла его доесть.

Я шагала по главной аллее, пока деревья, искусно скрывавшие замок, не расступились. И хотя я шла по направлению к замку, он словно свалился ниоткуда, незаметно, на цыпочках, подобравшись ко мне с прижатым к губам пальцем, как будто ему сотни лет не хватало приключений.

Мама почти никогда не обнимала меня, и думаю, ей вообще была неприятна физическая близость. В ее душе не было места покою, поэтому она не могла внушить покой кому-то еще.

Потомки рода Килсани продолжали жить в замке до 1920-х годов, пока некие поджигатели не вспомнили, что они католики, и не попытались их выкурить.

Как правило, мама больше денег тратила на платье, чем на пригласительный билет, и, кроме того, дважды в год делала незапланированные покупки, чтобы потом отослать ненадеванные платья своей невестке Розалин, которая жила в деревне, — на случай если Розалин захочется подоить корову в сарафанчике от Эмилио Пуччи.

Едва я родилась, как устало оглядела больничную палату, перевела взгляд с одного лица на другое и сразу же поняла, что вокруг одно дерьмо и лучше бы мне вернуться обратно.