Мелкий бес

Одно странное обстоятельство смутило его. Откуда-то прибежала маленькая тварь неопределенных очертаний - маленькая, серая, юркая недотыкомка. Она посмеивалась и дрожала и вертелась вокруг Передонова. Когда же он протягивал к ней руку, она быстро ускользала, убегала за дверь или под шкап, а через минуту появлялась снова, и дрожала, и дразнилась - серая, безликая, юркая.
Наконец, уж когда кончался молебен, Передонов догадался и зачурался шепотом. Недотыкомка зашипела тихо-тихо, сжалась в малый комок и укатилась за дверь. Передонов вздохнул облегченно.
"Да, хорошо, если она совсем укатилась. А может быть, она живет в этой квартире, где-нибудь под столом, и опять станет приходить и дразнить."
Тоскливо и холодно стало Передонову.
"И к чему вся эта нечисть на свете?" - подумал он.

Когда Передонов вернулся домой, он застал Варвару в гостиной с книгой в руках, что бывало редко. Варвара читала поварскую книгу, - единственную, которую она иногда открывала. Книга была старая, трепаная, в черном переплете. Черный переплет бросился в глаза Передонову и привел его в уныние.

• Что ты читаешь, Варвара? - сердито спросил он.
• Что? Известно что, поварскую книгу, - отвечала Варвара. - Мне пустяков некогда читать.
• Зачем поварская книга? - с ужасом спросил Передонов.
• Как зачем? Кушанье буду готовить тебе же, ты все привередничаешь, - объясняла Варвара, усмехаючись горделиво и самодовольно.
• По черной книге я не стану есть! - решительно заявил Передонов, быстро выхватил из рук Варвары книгу и унес ее в спальню.

*
В моём безумии люби меня.
Один нам путь, и жизнь одна и та же.
Моё безумство манны райской слаже.
Наш рдяный путь в метании огня,
Архангелом зажжённого на страже.
В моём горении люби меня.

Только будь всегда простою,
Как слова моих стихов.
Будь мне алою зарёю,
Вся обрызгана росою,
Как сплетеньем жемчугов.

В моём пылании люби меня,
Люби в безумстве, и в бессильи даже.
Всегда любовь нам верный путь укажет,
Пыланьем вечным рай наш осеня.
Отвергнут я, но ты люби меня.
Нам путь один, нам жизнь одна и та же.

Отворю я все дворцы,
И к твоим ногам я брошу
Все державы и венцы, —
Утомительую ношу, —
Всё, что могут дать творцы.

Передонов чувствовал в природе отражения своей тоски, своего страха под личиною ее враждебности к нему, — той же внутренней и недоступной внешним определениям жизни во всей природе, жизни, которая одна только и создает истинные отношения, глубокие и несомненные, между человеком и природою, этой жизни он не чувствовал. Потому-то вся природа казалась ему проникнутою мелкими человеческими чувствами. Ослепленный обольщениями личности и отдельного бытия, он не понимал дионисических, стихийных восторгов, ликующих и вопиющих в природе. Он был слеп и жалок, как многие из нас.