Сколько трудностей пришлось мне испытать за долгие годы учебы, сколько раз я была в отчаянии, казалось, нет, не осилю  я премудростей науки, и всякий раз в самые тяжелые минуты я мысленно держала ответ перед моим первым учителем и не смела отступать.

Прощай, учитель, прощай, моя первая школа, прощай детство, прощай, моя первая, никому не высказанная любовь...

Сколько раз потом проезжала я мимо этой затененной тополями маленькой станции в горах. Мне кажется, что половину сердца своего я навсегда оставила там.

Почему следы людей не остаются навеки на дорогих, им памятных местах? Если бы сейчас я нашла ту тропу, по которой мы возвращались с Дюйшеном с гор, я приникла бы к земле и поцеловала следы учителя. Тропа эта для меня - всем дорогам дорога. Да будут благословленны тот день, та тропа, тот путь моего возвращения к жизни, к новой вере в себя, к новым надеждам и свету... Спасибо тому солнцу, спасибо земле той поры...

И потом увидишь, какие красивые это будут тополя! Они будут стоять здесь, на бугре, рядышком, как два брата. И всегда они будут на виду, и добрые люди будут им радоваться. Тогда и жизнь будет иная, Алтынай. Все лучшее еще впереди...

Может, это и была первая весна моей юности. Во всяком случае, она казалась мне красивше прежних весен.

Ленин в народе самом остался, Дюйшен, и перейдет по крови - от отцов к сыновьям.

У всего живого есть своя весна и своя осень.

Говорят, что друзья познаются в несчастье, а по-моему, и в счастье они тоже познаются.

Никогда не думал, что во мне столько нежности; не знал, что так это хорошо - оберегать кого-то, о ком-то заботиться. Шепнул ей на ухо: «Никому никогда не дам тебя в обиду, тополек мой в красной косынке!..»

Говорят, это южные лебеди, говорят, это к счастью...

Я не узнавал Асель. И себя не узнавал. Все тревоги, горести как рукой сняло. Были только мы, было наше счастье, небо и дорога.

Эх, до каких же пор старые обычаи будут нам, молодым, жизнь ломать!..

Тронула Асель мое сердце, взбудоражила всю душу!

Бывает, оказывается, легко и радостно на душе, если рядом, почти касаясь локтем сидит человек, о котором час назад ты еще ничего не знал, а теперь почему-то хочется только о нем и думать...

Пусть в каждом мазке моем звучит напев Данияра! Пусть в каждом мазке моем бьется сердце Джамили!

Я пойду по степи в свой сил, я найду там новые краски.

Ты ушла, моя Джамиля, по широкой степи, не оглядываясь. Может ты устала, может, потеряла веру в себя? Прислонись к Данияру. Пусть он споет тебе свою песню о любви, о земле, о жизни! Пусть всколыхнется и заиграет всеми красками степь! Пусть вспомнится тебе  та августовская ночь! Иди, Джамиля, не раскаивайся, ты нашла свое трудное счастье!

В память мне врезался тот миг, когда Данияр и Джамиля глянули на меня с рисунка, что мне почудилось, будто я слышу песню Данияра, которую пел он в ту памятную августовскую ночь. Я вспомнил, как они уходили из аила, и мне нестерпимо захотелось выйти на дорогу, выйти, как они, смело и решительно, в трудный путь за счастьем.

Кому я изменил? Семье? Нашему роду? Но я не изменил правде, правде жизни, правде этих двух людей!